| |
друзей, но точно ли это ты, Синухе? Я узнаю
тебя в
темноте по голосу.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 360
Я ответил:
– Да, это я, Синухе.
– Во имя Мардука и всех духов преисподней! Если ты Синухе, принеси огня, ибо
мне уже
опротивело валяться во тьме кромешной, а ведь скоро мне придется лежать в ней
вечно. Эти
проклятые хетты изорвали мое платье и искалечили мне руки и ноги пытками, так
что у меня
теперь малопривлекательный вид, но ты, как врач, видел и не такое, да и мне уже
ни к чему
стыдиться – что уж перед смертью стыдиться своего убожества! Так что принеси
огонь,
Синухе, чтобы мне видеть твое лицо и взять тебя за руку. Моя печень ноет, и из
глаз льются
слезы о моей жене и моих мальчиках. И если ты сможешь еще добыть крепкого пива,
чтобы я
мог смочить пересохшее горло, то завтра в преисподней я доложу тамошним богам о
всех твоих
добрых делах, Синухе. Сам я уже не смогу отплатить тебе даже за пиво, потому
что хетты
обобрали меня до последнего медяка!
Я велел стражникам принести и зажечь сальный светильник, потому что дым от
факелов
ел мне глаза и был неприятен своим запахом. Они принесли и зажгли, а пока они
ходили, я взял
у них припрятанный жбан сирийского пива, которое они потихоньку потягивали в
темноте
через соломинку, пользуясь тем, что Хоремхеб пировал и блюстители порядка
смотрели на все
сквозь пальцы. Азиру, кряхтя и постанывая, сел на землю, и я пристроил ему в
рот соломинку,
чтобы он мог тянуть из жбана пиво, густое от ячменных зерен и солода. И пока он
жадно пил, я
рассматривал его в дрожащем свете светильника: волосы его были спутаны и
поседели, а
роскошная борода вырвана клочьями, кое-где вместе с кожей, оттого что хетты
пытали его.
Пальцы на руках были раздавлены, ногти черны от крови, ребра переломаны, так
что он стонал
при каждом вздохе и плевал кровью. Вдосталь напившись и отплевавшись, он
взглянул на
огонек светильника и сказал:
– Такой мягкий и милосердный свет как раз для моих усталых глаз, так долго
пребывавших в темноте. Но огонек дрожит и скоро погаснет, совсем как жизнь
человека. Все
же спасибо тебе, Синухе, за свет и за пиво, я с радостью отдарил бы тебя, но ты
же знаешь –
мне нечего больше дарить, мои хеттские друзья в своей алчности выломали даже
мои зубы,
которые ты оправил в золото!
Легко быть мудрым напоследок. Поэтому мне не захотелось вспоминать, как я
остерегал
его против хеттов. Я просто взял его искалеченные руки в свои и держал их, а он,
опустив
гордую голову, заплакал, и горячие слезы лились из его оплывших, подбитых глаз
мне на руки.
Потом он сказал:
– Я не стыдился смеяться и радоваться перед тобой в дни веселия и славы, что же
мне
стыдиться своих слез в дни скорби? Но знай, Синухе, что я плачу не из-за себя
или своего
утраченного богатства, не из-за царств, хотя я всегда ревниво держался за
власть и земные
богатства. Нет, я плачу из-за моей жены Кефтьи, я плачу из-за моего старшего
прекрасного
сына и из-за моего маленького нежного сыночка, ибо и им предстоит завтра
умереть вместе со
мной.
– Азиру, царь Амурру! – ответил я ему. – Вспомни о Сирии, ставшей как одна
разверстая
гниющая могила из-за твоей жажды власти! Из-за тебя, Азиру, погибли тьмы людей,
а поэтому
только справедливо и правильно, чтобы тебя, потерпевшего поражение, казнили
завтра утром.
И, может быть, правильно, что и твоя семья будет казнена вместе с тобой. Знай
тем не менее,
что я умолял Хоремхеба оставить
|
|
