о имя и заведя в Фивах дружбу с царевной 
Бакетамон, отчего
Хоремхебу был великий урон, о котором я расскажу позже. Так что он поступил бы 
мудрее,
если бы не оскорблял ее, а сохранил ее дружбу и утешил ее в печали. Но ради 
фараона
Эхнатона он не стал совершать этого, не стал плевать на его тело, он – как это 
ни удивительно –
продолжал любить фараона, хоть и отдал распоряжение счищать его имя со всех 
надписей и
уничтожать его изображение на всех росписях, и повелел разрушить до основания 
храм Атона в
Фивах. Однако в подтверждение своих слов скажу, что одновременно Хоремхеб 
приказал
своим верным слугам тайно перенести тело фараона Эхнатона из гробницы в 
Ахетатоне в
фиванскую гробницу его матери и укрыть там, дабы оно не попало в руки жрецов. 
Жрецы были
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 322
не прочь сжечь тело Эхнатона и развеять прах по воде, чтобы обречь его на 
вечные скитания в
бездне преисподней. Хоремхеб опередил их, велев спрятать тело Эхнатона. Впрочем,
 все это
случилось много позже.
6
Получив согласие Тутанхамона, Эйе с великой поспешностью стал снаряжать для
отплытия в Фивы корабли, на которые поднялся весь двор, так что в Ахетатоне не 
осталось ни
единой живой души, если не считать обмывщиков и бальзамировщиков в Доме Смерти,
которые готовили тело фараона Эхнатона для вечной жизни и погребения в гробнице,

вырубленной по его распоряжению в восточных горах. Так покинули Небесный город
последние жители, и покидали они его торопливо, забывая оглянуться назад, 
оставляя на столах
в Золотом дворце неприбранной посуду, а на полу игрушки Тута – вечно играть в 
одну и ту же
игру погребения.
Ветер пустыни сорвал оконные щиты, песок засыпал пол, по которому блестящие 
утки
пролетали в вечно зеленеющих тростниковых зарослях и радужные рыбы плавали в
прохладных водах. Пустыня вернулась в сады Ахетатона, рыбные пруды пересохли,
оросительные каналы засорились, фруктовые деревья погибли. От стен домов 
отвалилась глина,
потом обрушились крыши, и город превратился в руины: шакалы выли в пустых залах 
и
устраивали себе лежбища на мягких постелях под расписными потолками. Так 
уничтожился
город Ахетатон, уничтожился еще быстрее, чем был возвигнут по воле фараона 
Эхнатона.
Никто не осмеливался прокрасться на его руины, чтобы поживиться дорогими вещами,
 втуне
пропадавшими под слоем осыпавшейся глины, ибо земля эта была вовеки проклята и 
Амон
иссушал ногу всякого, дерзнувшего ступить на нее. Так исчез Ахетатон, словно 
его и вовсе не
бывало, исчез как сон или мираж.
Впереди судов, сопровождавших Тутанхамона, вверх по реке ринулись, подобно
ураганному вихрю, боевые корабли Хоремхеба – усмирять земли по обоим берегам 
потока. В
Фивах Хоремхеб тоже навел порядок: разбой прекратился и людей перестали вешать 
на стенах
вниз головой – Хоремхеб нуждался во всяком человеке, способном носить оружие. 
Эйе украсил
Аллею овнов стягами нового фараона, а жрецы устроили ему пышную встречу в 
главном храме.
И я, Синухе, был свидетелем того, как его несли в золотом паланкине по Аллее 
овнов, и царица
Нефертити с дочерьми Эхнатона сопровождала его, так что победа Амона была 
полной. Жрецы
помазали нового фараона перед изображением Амона со всеми подобающими 
священными
действиями и возложили на его голову в виду всего народа красный и белый венцы 
– венцы
лилии и папируса, Верхнего и Нижнего Царств, и тем показали народу, что фараон 
получил
власть из их рук. Головы их были выбриты наголо, лица лоснились от священного 
масла, а
фараон приносил на жертвенник Амону богатую жертву – ту, что впопыхах успел 
собрать Эйе с
обнищавшей страны. Херихор, однако, условился с Хоремхебом, что Амон ссудит 
свои
богатства для ведения войн