еспокоен в своем логове и принюхивается к 
ветру – что
тот несет. Он возлагает все свои надежды на Египет, но если Египет так беден, 
что не может
прислать достаточно золота, чтобы господин нанял крепких ратников из варварских 
стран для
своего войска и построил нужные ему боевые колесницы, – тогда я не знаю, что 
может
случиться. С сильным и богатым Египтом мой господин всегда рад дружить, и такой 
союз
будет залогом мира на всей земле, ибо Египет и Вавилония пребогаты и не 
нуждаются в войнах,
напротив, они заинтересованы в сохранении прежнего порядка ради своего 
богатства. Но
дружба со слабым и бедным Египтом теряет цену в глазах моего господина и 
делается ему
скорее в тягость. Могу сказать, что господин мой испытал великую скорбь и 
изумление при
виде Египта, отступившегося от Сирии из-за своей слабости. Всяк сам себе лучший 
друг, и
Вавилонии следует заботиться о Вавилонии. И хоть сам я сердечно люблю Египет и 
желаю ему
всяческих благ, для меня интерес моей страны важнее, чем интерес Египта, и я не 
удивлюсь,
если мне скоро придется собираться в дорогу и возвращаться в Вавилон – как ни 
огорчительно
это будет для меня!
Так я говорил, и ни один здравомыслящий человек не мог ничего возразить против 
его
разумных доводов. А тем временем царь Буррабуриаш перестал слать в Ахетатон 
игрушки и
разноцветные яички для своей трехлетней супруги, хоть та и была дочерью фараона 
и в жилах
ее текла священная кровь.
Зато в Ахетатон прибыло хеттское посольство, в котором были и весьма 
прославленные
высшие военачальники. Свое прибытие они объясняли желанием укрепить давние 
дружеские
связи между Египтом и царством Хатти, а также стремлением познакомиться с 
обычаями
Египта, о привлекательности которых они много наслышаны, и с египетским войском,

устройство и вооружение которого несомненно содержит много интересного и 
поучительного
для них. Их манеры были отменны и исполнены благожелательности, и они привезли 
с собой
щедрые подношения всей высшей придворной знати. Юному Туту, супругу Анхсенатон 
и зятю
фараона, они, между прочим, подарили нож из синеватого металла, который был 
острее и
прочнее любых других ножей, так что мальчик был совершенно счастлив и не знал, 
как
услужить им. В Ахетатоне только у меня одного был такой нож, подаренный мне в 
свое время
хеттским начальником гаванского гарнизона, которого я вылечил, о чем я уже 
рассказывал, и я
посоветовал Туту оправить его нож в золото и серебро на сирийский манер, как я 
сделал со
своим в Смирне. Таким образом, получилось сверкающее драгоценное оружие, Тут 
был от него
в восторге и сказал, что велит положить его вместе с собой в гробницу. Он был 
нежным и
болезненным мальчиком и слишком часто для своих лет думал о смерти.
Хеттские военачальники были в самом деле приятными и обходительными людьми. На 
их
нагрудных пластинах и накидках сверкали изображения крылатых солнечных дисков и 
секир.
Их величественные и гордые носы, волевые подбородки и неукротимый взгляд 
диковатых
звериных глаз неотразимо действовали на придворных дам, падких, как водится, до 
всего
нового. Поэтому хетты немедленно обзавелись сонмом друзей и с утра до ночи и с 
ночи до утра
веселились на пирах, устраивавшихся в их честь во дворцах знати, так что под 
конец совсем
обессилели от выпитого и с улыбкой жаловались на головную боль. И так же 
улыбаясь они
говорили:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 302
– Мы знаем, что о нашей стране рассказывают всякие ужасы по милости
соседей-завистников, сочиняющих