| |
е слеп, я вижу человеческое сердце. И твое сердце вижу,
Синухе__________, твое мягкое
и слабое сердце, и знаю, что ты считаешь меня безумным, но прощаю тебя, потому
что свет
однажды озарил и твою душу.
Когда боли усиливались, он вскрикивал и стонал, и взывал ко мне:
– Синухе! Больную скотину милосердно побивают палицей, копьем оказывают милость
раненому льву, только над человеком никто не сжалится! Разочарование для меня
горше
смерти, и умирать мне не страшно: Его свет воссияет в моем сердце. Плоть может
умереть, но
дух будет жить вечно, осиянный Его светом, разлитым в мире. От солнца я рожден,
Синухе, и к
солнцу я вернусь, я жажду этого возвращения, ибо здесь я во всем обманулся.
Так говорил он мне, страдая в своей немощи, и я не понимал, знает ли он сам, о
чем
говорит. Однако ближе к осени он стал поправляться благодаря моему уходу, хотя,
возможно,
было бы лучше не выхаживать его, а дать ему умереть. Но врачу непозволительно
поступать
так, если в его власти вылечить больного, и часто это истинное проклятье, но
ничего не
поделаешь – врачу должно лечить и добрых, и злых, и праведных, и неправедных. И
вот, ближе
к осени, когда фараон начал поправляться, он стал постепенно замыкаться в себе
и не
разговаривал уже ни со мной, ни с другими, взгляд его сделался жестким, и он
все больше
времени проводил в одиночестве.
Его слова о друзьях, оплевывающих его ложе, были, впрочем, справедливы. После
рождения пятой дочери царица Нефертити окончательно отвратилась от супруга и
возненавидела его, она не отдавала себе отчета в своих поступках и стремилась
лишь оскорбить
его всеми возможными способами. В пору созревания ячменя Нефертити понесла в
шестой раз,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 300
но дитя в ее утробе было царской крови лишь по названью: лоно Нефертити
впустило чужое
семя, ибо она, преступив однажды границы дозволенного, презрела вскоре всякие
границы и
развлекалась со всеми, с кем ей было угодно, в том числе и с моим другом
Тутмесом. Ей не
приходилось подолгу искать соучастника для своих любовных игр – ее красота была
все еще
царственной, хоть весна ее уже миновала, но в глазах и в насмешливой улыбке
было что-то
такое, что действовало на мужчин неотразимо, подобно приворотному зелью, так
что они не
могли совладать с собой. С умыслом и зловредной нарочитостью, движимая своей
нанавистыо
и озлобленностью, она вовлекала в свои забавы верных и преданных Эхнатону,
отчуждая их от
него и разрежая любящий круг его приверженцев.
Ее воля была тверда, а ум пугающе остер. Опасна женщина, соединяющая в себе
злонамеренность с умом и красотой, но стократ опаснее та, которая обладает
впридачу и
властью Великой царственной супруги. Многие годы обуздывала она себя и не
давала воли.
Слишком много лет приучалась расточать улыбки, покорять своей красотой,
тешиться
украшениями, вином, стихами и игрой с обожателями. Однако что-то сломалось в
ней после
рождения пятой дочери, когда она утвердилась в мысли, что не сможет никогда
родить сына, и
объявила фараона Эхнатона виновником этого. Спору нет, подобное странно и
противно
природному порядку и может даже помрачить рассудок женщины. И все же следует
помнить,
что в жилах Нефертити текла темная кровь жреца Эйе, лживая, коварная,
неправедная кровь,
отравленная властолюбием, и поэтому не стоит особенно удивляться тому, что
Нефертити была
такой, а не иной.
Хочу, однако, заметить в ее оправдание, что за все предшествовавшие годы, никто
не мог
сказать о ней худого слова или рассказать какой-нибудь сплетни: она была
преданной женой и
окружала фараона Эхнатона любовью и нежностью, защищала в его безумии и верила
его
видениям. Поэтому многие дивилис
|
|
