| |
араона Эхнатона дают всем народам на земле
неповторимую
возможность. Я сам готов был назвать эти свои мысли глупыми, особенно теперь,
когда
побывал на войне и вернулся оттуда с обожженными руками и коленями,
насмотревшись на
изувеченные тела. Неудивительно, что после этого разум твердил мне, что люди
совсем не
братья друг другу, а скорее кровожадные львы!
Так прибыли мы после приятного плавания в Ахетатон, и, возвращаясь, я думал,
что я
стал мудрее, чем был до отъезда.
3
За время моего отсутствия к фараону снова вернулись головные боли, и тревога
точила
его сердце, потому что он чувствовал, что все, к чему он прикасается, идет
прахом. Его тело
воспламенялось и сгорало в огне его видений, он таял и чах, снедаемый
беспокойством. Для его
успокоения жрец Эйе решил устроить осенью после уборки урожая, когда вода
начинает
прибывать, празднества по поводу тридцатилетней годовщины воцарения фараона. Не
имело
значения, что на самом деле фараон Эхнатон правил куда меньше – давно уже стало
традицией
учинять подобные торжества в любое угодное фараону время. К примеру, его отец
неоднократно справлял этот праздник тридцатилетья, так что устроение его никак
не
оскорбляло приверженность фараона Эхнатона к правде.
Все предзнаменованья были благоприятны: урожай оказался умеренно-обильным, и,
хоть
зерно оставалось крапчатым, бедняки получили свои меры полными. Я привез с
собой мир, и
все купцы ликовали по поводу открывающейся торговли с Сирией. Но для будущего
наиважнейшим было то, что с вавилонским посольством фараону Эхнатону была
прислана в
жены одна из многочисленных сестер царя Буррабуриаша, а также была передана
просьба
прислать в жены самому вавилонскому царю дочь фараона. Это означало, что
Вавилония хочет
остаться союзницей Египта, весьма опасаясь хеттов.
По мнению многих, отправление египетской царевны в Вавилон, в женские покои
царского дворца, было поношеньем для чести Египта, ибо священная царская кровь
не могла
мешаться с чужеземной. Однако фараон не видел в этом никакого бесчестья. Он
печалился о
дочери: сердце его содрогнулось при мысли, что его маленькая девочка окажется
одна среди
толпы жен в чужой земле, и он вспоминал бедных митаннийских царевен, умерших в
фиванском Золотом дворце. Тем не менее дружба с Буррабуриашем была столь ценна
для
фараона, что он согласился отдать ему в жены младшую дочь, которой от роду было
всего два
года, по причине чего он обещал пока совершить свадебный обряд, на котором
посол
Вавилонии будет представлять царя, а саму царевну прислать в Вавилон по
достижении ею
полного женского возраста. Посол с готовностью согласился с таким решением и с
неменьшей
готовностью согласился бы на дочь любого из царских сановников вместо царевны.
Но когда я
пытался объяснить это фараону, он не стал слушать, потому что подобный обман
был противен
его приверженности правде.
Ободренный всеми добрыми известиями, фараон забыл о своих головных болях и
вполне
насладился торжествами тридцатилетья в Ахетатоне, тем более что Эйе устроил их
с поелику
возможной пышностью. Так, перед фараоном предстало посольство из страны Куш,
приведшее
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 277
с собой поперечно-полосатых ослов и пятнистых жирафов; чернокожие посланники
держали на
руках маленьких мартышек и поднимали повыше пестрокрасочных попугаев, чтобы тех
было
лучше видно. Рабы пронесли перед фараоном слоновую кость и золотой песок,
страусовые
перья и ларцы из черного дерева, и не было среди подношений недостатка ни в чем
из того, чем
земли Куш от века платили дань Египту. И только немногие знали, что Эйе достал
эти подарки
из собственных фара
|
|
