исьмо из моих рук, переломила палочку, на 
которой оно
было навернуто, разорвала папирус и бросила клочки к моим ногам со словами:
– Я бы еще могла понять тебя, Синухе, если бы она была молода и красива, но 
ведь она
вся в морщинах и сущая образина, хоть и малюет свое лицо, не жалея краски. Не 
понимаю, о
чем ты думаешь! Или роскошь Золотого дворца совсем ослепила тебя и ты потерял 
зрение? Ты
делаешь себя посмешищем в Фивах, а меня ставишь в дурацкое положение!
Я вцепился в свои одежды и, царапая ногтями грудь, вскричал:
– Мерит, я совершил страшную глупость, но у моего поступка были причины и я 
никак не
мог подумать, что меня ждет такое ужасное возмездие! О Мерит, пошли скорее за 
моими
гребцами, собери их, ибо мне необходимо бежать! Иначе эта жуткая старуха явится 
и силой
уложит меня в свою постель, ведь я бессилен перед ней! Она пишет, что примчится 
ко мне
быстрее птицы, и я ей верю!
Мерит, видя мой панический страх, наконец, кажется, поняла, что между мной и
Мехунефер ничего не было, и начала смеяться. Она смеялась от всего сердца, 
постанывая и
сотрясаясь от смеха всем своим красивым телом, а потом еще не твердым голосом 
проговорила:
– Это научит тебя быть осторожным с женщинами, Синухе, по крайней мере, я на 
это
надеюсь. Мы, женщины, хрупкие сосуды, а уж я знаю, как ты, мой дорогой, умеешь
очаровывать!
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 258
Ее насмешки надо мной были безжалостны. С напускным смирением она проговорила:
– Не сомневаюсь, что тебе куда приятнее возлежать с такой прекрасной дамой, чем 
со
мной, – во всяком случае, в ее распоряжении было дважды по стольку лет, сколько 
было у меня,
чтобы совершенствоваться в искусстве любви. Так что мне не след соперничать с 
нею, что ради
нее ты меня, конечно, бросишь!
Расстройство мое было столь велико, что я повел Мерит к себе, в бывший дом
плавильщика меди, и рассказал ей все. Я говорил, а Мерит молча слушала и больше 
не
смеялась. Она смотрела мимо меня, и ее взгляд становился все темнее и печальнее,
 пока
наконец она не положила руку мне на плечо и не сказала:
– Теперь мне многое понятно, Синухе, и то, чего раньше я не понимала в тебе, и 
твое
одиночество, глухо воззвавшее ко мне, когда я впервые увидела тебя, и моя 
слабость, когда ты
взглянул на меня. У меня тоже есть тайна, и эти дни я несколько раз порывалась 
поведать ее
тебе, но теперь я благодарю богов, что не сделала этого – тайны тяжелят сердце, 
они опасны,
так что лучше держать их при себе и не поверять другому. Но я рада, что ты 
рассказал мне все.
И ты прав – лучше не надрывать свое сердце мыслями о том, чего, возможно, 
никогда не было,
но постараться забыть все это как сон – вот так и я это забуду.
Однако мне было любопытно узнать ее секрет, и я стал выспрашивать о нем, но 
Мерит не
захотела говорить, только поцеловала меня в щеку, обняла за шею и немного 
всплакнула.
Потом она сказала:
– Если ты останешься в Фивах, у тебя не будет покоя: эта Мехунефер будет 
преследовать
тебя своей страстью, пока жизнь не станет для тебя невыносима, – я видела таких 
женщин и
знаю, как ужасны они могут быть. Ты тоже виноват: зачем ты так искусно заставил 
ее поверить
всем этим бредням! Но теперь тебе лучше вернуться в Ахетатон, благо ты уже 
вскрыл
достаточное количество черепов и у тебя нет необходимости задерживаться здесь 
более.
Однако перед отъездом ты должен написать ей и убедить оставить тебя в покое, 
иначе она
последует за тобой и разобьет с тобой кувшин – ведь ты бессилен перед ней! Я 
тебе такой
участи не желаю.
Совет ее был хорош, и я велел Мути собрать мои вещи, завернуть их в ковры и 
послать
рабов за гребцами, обосновавшимися в пивных и увеселительных заведениях близ 
гавани. Сам
я тем временем сел