проносилась с радостным щебетаньем ласточка, 
печаль
переполняла мою душу, утомленную бдением и бессонными раздумьями, и наконец, 
опустив
голову, я заплакал над судьбой этой одинокой девочки, привезенной из чужеземной 
страны.
Ради нее мне хотелось быть прекрасным, как она, но члены мои отяжелели и 
обмякли, голова
под лекарским париком облысела, раздумья избороздили мой лоб морщинами, а лицо
раздобрело от сытой жизни в Ахетатоне. Нет, видя и сравнивая, я не мог 
вообразить себя ее
сыном. И все же волнение переполняло мою душу, и я плакал над ее одиночеством в 
Золотом
дворце, а ласточка, радостно щебеча, продолжала носиться над моей головой. Я 
вспоминал
прекрасные митаннийские дома и печальных жителей этой страны, вспоминал пыльные 
дороги
Вавилонии и выстланные глиной молотильные дворы и ясно понимал, что молодость 
моя
навсегда миновала, а зрелость утонула в топких стоячих водах Ахетатона.
Вот так провел я этот день, а когда наступил вечер, отправился в «Крокодилий 
хвост»,
чтобы поужинать и помириться с Мерит. Но она встретила меня враждебно и 
обращалась со
мной как с посторонним – подавала еду и прислуживала, стоя за моим креслом, 
изредка бросая
на меня холодный взгляд. Когда трапеза подошла к концу, она спросила:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 257
– Ну как, встретился со своей возлюбленной?
Я раздраженно ответил, что проводил время не на свиданиях, а за работой в Доме 
Жизни,
а потом зашел в храм Атона. И чтобы она поняла оскорбительность своего вопроса, 
описал
подробно и обстоятельно весь мой день, шаг за шагом, но все мои объяснения она 
выслушала с
насмешливой улыбкой, а затем сказала:
– Я вовсе не имела в виду, что ты весь день бегал за женщинами – ты слишком
переутомился вчера и в своем нынешнем виде, толстый и лысый, определенно был 
уже ни на
что не способен! Я хотела сказать, что твоя возлюбленная разыскивала тебя здесь,
 и я
направила ее в Дом Жизни.
Я вскочил на ноги с такой яростью, что опрокинул кресло, и выкрикнул:
– Что ты говоришь, безумная женщина?!
Мерит спокойно поправила волосы и ответила все с той же насмешливой улыбкой:
– Я говорю, что твоя возлюбленная явилась сюда за тобой в наряде невесты, с ног 
до
головы увешанная сверкающими украшениями и раскрашенная, как обезьяна, причем 
запах от
ее умащений был слышен аж на реке. Она велела передать тебе привет и записку – 
на случай,
если не встретится с тобой. Поэтому говорю тебе: пусть она лучше не появляется 
здесь, это
приличный дом, а она слишком похожа на содержательницу притона!
И Мерит вручила мне запечатанное послание, которое я вскрыл дрожащими руками.
Когда же я прочитал его, кровь бросилась мне в голову, а сердце заколотилось в 
груди. Ибо вот
что написала мне Мехунефер:
«Синухе, врачу, от возлюбленной сестры его сердца Мехунефер, Хранительницы
игольницы в Золотом дворце царя, привет! Мой бычок и голубь, Синухе! Вот я
проснулась утром одна на своем ложе с болью в голове и еще большей болью в
сердце, ибо постель моя опустела, тебя не было со мной и только запах твоего 
масла
сохранился в моих ладонях. Желала бы я обвиться тканью вкруг твоих чресл, стать
маслом для твоих волос и вином для твоих уст, Синухе! Я велю нести себя из дома 
в
дом, чтобы найти тебя, и никакие тяготы не кажутся мне чрезмерными ради этого, 
и я
найду тебя, ибо по телу моему бегут мурашки при одной мысли о тебе и глаза твои 
–
сладость очей моих. Пусть твоя застенчивость – ведь ты стыдлив, как я знаю! – 
не
помешает тебе поспешить ко мне, ибо всем в Золотом дворце уже известна моя 
тайна
и слуги будут смотреть сквозь пальцы на твой приезд. Поспеши же ко мне, как 
только
получишь это послание, на быстрых крыльях, о возлюбленный мой, ибо сердце мое
истомилось по тебе. Если же ты не прилетишь, то я примчусь к тебе сама быстрее
птицы. Этим приветствует тебя возлюбленная сестра твоего сердца Мехунефер».
Я перечитал эти ужасные горячечные бредни несколько раз, боясь поднять глаза на
Мерит. Наконец она сама вырвала