| |
ения и ужаса. Но Мехунефер схватила меня за руки и
силой усадила
рядом с собой:
– Я не собиралась рассказывать тебе это и очень навредила себе, рассказав, но в
тебе,
Синухе, есть что-то, чему я не могу противиться, и в моем сердце нет от тебя
тайн. Поэтому
признаюсь: я срезала тростник, а Тейя сплела из него лодочку, потому что не
доверяла
служанкам, а меня она привязала к себе колдовством и моими собственными делами,
ибо я по
молодости и глупости совершала такие поступки, за которые, откройся они, меня
бы наказали
кнутом и выгнали из Золотого дворца, но кто во дворце не поступал так же!
Впрочем, не об
этом сейчас речь. Так вот, она привязала меня к себе, и я отправилась за
тростником и срезала
его, а она в темноте сплела лодочку, смеясь и богохульствуя, потому что
радовалась и
торжествовала победу над митаннийской царевной. Но я утешала свое сердце,
говоря, что
ребенка обязательно найдут, хотя сама понимала, что такого никогда не бывает,
что младенцы,
плывущие в лодочках, погибают от солнечного жара, или от зубов крокодила, или
от когтей и
клювов хищных птиц. Но митаннийская царевна не хотела смириться, видя мертвую
девочку,
подложенную ей колдунами, потому что цвет кожи девочки отличался от ее
собственного, так
же как и форма головы, и она не верила, что это ее ребенок. Кожа митаннийских
женщин
гладка, как кожица плода, головы митанниек небольшие и изящные. И вот царевна
начала
плакать и причитать и обвинять колдунов и Тейю, пока та не велела лекарям дать
царевне
дурманящего снадобья, говоря, что она лишилась разума от горя, родив мертвую
девочку. А
фараон, как все мужчины, скорее поверил Тейе, чем Тадухипе. С этой поры царевна
начала
чахнуть и наконец умерла, но перед смертью она несколько раз пыталась убежать
из дворца,
чтобы разыскать своего сына, – вот почему все поверили, что ее рассудок был
омрачен.
Я смотрел на свои руки, и они были совсем светлые по сравнению с обезьяньими
лапками
Мехунефер, и кожа их была дымчатого цвета. Напряжение мое и страх были столь
велики, что
голос прозвучал совсем тихо, когда я спросил:
– Прекрасная Мехунефер, не скажешь ли ты, когда все это произошло?
Лаская мою шею и затылок своими коричневыми лапками, она игриво ответила:
– Милый мальчик, зачем ты тратишь время на все эти давние истории, когда его
можно
провести куда приятнее! Но я ни в чем не могу отказать тебе! Так вот, это
случилось, когда
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 254
Великий фараон царствовал уже двадцать два года, осенью, в пору высокой воды.
Если ты
удивлен, почему я так точно все помню, могу удовлетворить твое любопытство
сказав, что в
тот же год родился фараон Эхнатон, но только позже, весною, когда взошел Сотис
и наступила
пора сева. Вот из-за этого я помню все точно.
Эти ее слова заставили меня помертветь от ужаса и сделали нечувствительным к ее
прикосновениям, даже когда она своими мокрыми от вина губами обмочила мне щеки
и
вымазала их и мой рот кирпично-красными румянами. После чего она обхватила меня
руками и
страстно прижала к себе, называя своим бычком и голубем. Я отстранялся, но
мысли мои были
далеко: в голове моей царил сумбур и все мое существо восставало против ужасной
истины –
если истинным было то, что она рассказала, если в моих жилах точно текла кровь
Великого
фараона – я был единокровным братом фараона Эхнатона и должен был первым взойти
на
царский трон, если бы коварство Тейи не одержало верх над любовью моей умершей
матери.
Остановившимися глазами я глядел прямо перед собой, впервые понимая свое
одиночество и
отчужденность в этом мире: царск
|
|
