| |
он полностью излечится. Это вскрытие
привлекло куда
меньше внимания, чем операция больного, страдавшего священной болезнью, но все
сочли
удачный исход очевидным и бесспорным и восхваляли быстроту моих рук. Однако
случай был
примечателен тем, что род травмы и срочность операции не позволили мне сбрить
волосы с
головы больного перед операцией, и поэтому, когда я сшил куски кожи поверх
серебрянной
пластины, волосы на его голове продолжали расти, как прежде, и под ними не был
заметен
шрам от раны.
Несмотря на то что в Доме Жизни ко мне относились с почтением, старые врачи
сторонились меня и не решались говорить со мной откровенно, поскольку я прибыл
из
Ахетатона, а они страшились власти ложного бога. Я не заговаривал с ними об
Атоне, беседы
наши касались предметов, относящихся к нашим врачебным занятиям. Но изо дня в
день они
пытались выведать, что у меня на уме, принюхивались ко мне, словно собаки,
берущие на земле
след, пока их поведение не начало меня удивлять чрезвычайно. И вот после
третьей операции
ко мне наконец приблизился один весьма опытный и искусный резальщик и сказал:
– Царственный Синухе, ты, конечно, заметил, что Дом Жизни стал пустыннее и что
надобность в нашем искусстве как будто меньше, чем была, хотя больных в Фивах
много и
даже больше прежнего. Ты путешествовал в разных землях, Синухе, и видел многие
исцеления,
но я думаю, что тебе не приходилось видеть ни одного, подобного тем, что ныне
тайно
происходят в Фивах и не нуждаются ни в ноже и огне, ни в лекарствах и повязках.
Мне
поручили рассказать тебе об этом и спросить, не пожелаешь ли ты быть очевидцем
этих
исцелений. Но ты должен обещать не разглашать ничего из того, чему будешь
свидетелем.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 246
Кроме того, ты должен позволить завязать себе глаза перед тем, как тебя поведут
в священное
место, чтобы ты остался в неведении относительно его расположения.
Его слова были мне не по душе, ибо я опасался неприятностей с фараоном, но мое
любопытство было возбуждено, и я сказал:
– Я в самом деле слышал, что ныне в Фивах творятся разные чудеса. Мужчины
рассказывают чудесные истории, а женщин посещают видения, но вот про исцеления
мне
слышать не приходилось. Как врач, я мало доверяю исцелениям, совершающимся без
ножа,
огня, лекарств и повязок. Поэтому мне бы не хотелось быть замешанным в каком-то
мошенничестве, чтобы мое имя не было использовано в неблаговидных целях, для
свидетельства о том, чего нет и быть не может.
Но он горячо возразил:
– Мы думали, что ты избавлен от предрассудков, царственный Синухе, ибо ты много
путешествовал и познал то, о чем в Египте еще не знают. Кровь можно
останавливать и не
прибегая к зажимам или раскаленному железу – почему же тогда не может быть
лечения без
ножа и огня? А имя твое отнюдь не будет замешано, это мы обещаем, ибо совсем не
поэтому
мы хотим сделать тебя очевидцем происходящего и дать тебе увериться, что
никакого
мошенничества тут нет. Ты одинок, Синухе, и ты беспристрастный свидетель, вот
почему мы
выбрали именно тебя.
Его речь удивила меня и возбудила еще большее любопытство. К тому же, как врач,
я
всегда стремился узнавать новое. Поэтому я дал свое согласие, и с наступлением
темноты он
явился за мной со своими носилками и тут же завязал мне глаза, чтобы я не видел,
в каком
направлении меня понесут. Когда носилки остановились, он взял меня за руку и
повел
длинными переходами и лестницами, то подымаясь по ним, то спускаясь, пока мне
это не
надоело и я не сказал, что с меня довольно всех этих глупостей. Он успокоил
меня, снял с глаз
повязку и ввел в зал, где горело множество светильников, а стены были выложены
из камня. На
полу на носилках лежали трое больных. Ко мне приблизился жрец с бритым черепом
и лицом,
лоснящимся от священно
|
|
