| |
его хвоста» заставляет его заплетаться.
Мы встали, чтобы уйти, и попрощались с хозяином. Мерит, позвякивая браслетами
на
запястьях и на лодыжках, проводила нас до двери. В сумерках я опустил руку на
ее бедро,
почувствовав его теплоту, но она решительно сняла мою руку и оттолкнула ее со
словами:
– Твое прикосновение могло бы быть приятным, но я не хочу его – в твоих руках
слишком
отчетливо чувствуется сила «крокодильего хвоста».
Смущенный, я поднял руки и посмотрел на них, они действительно напоминали лапы
крокодила, и мы отправились прямо домой, расстелили циновки и крепко проспали
до утра.
7
Так началась моя жизнь в квартале фиванских бедняков, в прежнем доме медника.
Как
Каптах и предсказывал, ко мне приходило много недужных, но доходы мои были малы
и не
покрывали расходов, потому что для исцеления своих больных я покупал дорогие
снадобья и
еду – лечить голодных, не получающих достаточно каши и жира, было бы бесполезно.
Подарки,
которые мне приносили, были недорогими, но я радовался им, хотя еще более
радостно было
мне слышать, как бедняки начали благословлять мое имя. Каждый вечер фиванский
небосклон
пламенел от огней, зажигавшихся в центре города, но я очень уставал за день и
даже по вечерам
думал о болезнях своих посетителей и об Атоне – боге фараона.
Каптах нанял старую женщину, которая стала вести наше хозяйство. По ее лицу
было
видно, что ей очень надоел муж и опостылела жизнь с ним. Она хорошо готовила,
была
молчалива, спокойно терпела запах бедняков, сидящих на моем крыльце, и не
прогоняла их,
ругая скверными словами. Я быстро к ней привык, она не мешала мне, и ее
присутствие было
подобно тени, которую скоро перестаешь замечать. Ее звали Мути.
Так проходил месяц за месяцем, волнения в Фивах возрастали, а вестей о
возвращении
Хоремхеба не было. Близилась самая жаркая летняя пора, выжженные солнцем дворы
стали
желтыми. Желая иногда как-нибудь отвлечься, я шел с Каптахом в «Крокодилий
хвост», шутил
с Мерит и смотрел ей в глаза, сердце мое при этом сжималось, хотя она была для
меня еще
чужой. Но я больше не пил крепкого напитка, по которому кабачок получил свое
название, а
довольствовался холодным пивом, которое, не опьяняя, бодрило и поднимало
настроение, пока
я спасался от жары за прохладными глиняными стенами кабачка. Я слушал разговоры
посетителей и скоро заметил, что место и чашу тут получал не каждый, гости были
избранными, а если кто-нибудь из них разбогател на грабеже могил или на
вымогательстве, то
здесь он забывал о своих занятиях и вел себя пристойно. Каптах, очевидно, был
прав, говоря,
что в этом доме встречаются только такие люди, которые полезны друг другу. Лишь
я один был
исключением, ибо от меня никому не было никакой пользы, но меня терпели и не
смущались
моим присутствием, поскольку я был другом Каптаха.
Я многого здесь наслушался – слышал, как проклинали и славили фараона, слышал,
как
смеялись над его новым богом. Так длилось до тех пор, пока однажды вечером в
кабачок не
прибежал торговец курений, который порвал на себе платье и посыпал голову
пеплом. Он хотел
облегчить душу «крокодильим хвостом» и закричал:
– Да будь он навеки проклят, этот поддельный фараон, этот ублюдок и
лженаследник,
которого никто не может урезонить, все он делает как ему взбрыкнется, он
разоряет мое
честное занятие! Я всегда получал самый большой доход от курений, которые
доставляются из
Пунта, всякий знает, что плавание по морям солнечного восхода не опасно, ведь
корабли
снаряжались за товаром каждое лето, а на следующий год хоть два из десяти
обязательно
возвращались, и опаздывали они не больше, чем водяные часы, так что я заранее
мог
Мика Валтари: «Синухе-египтянин»
|
|
