, и поэтому я не стал возражать, лишь бы 
самому ими не
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 183
заниматься. Когда я сказал ему об этом, он постарался не выказать своей радости 
и мрачно
прибавил:
– Есть еще одна возможность выгодно поместить твои средства – на невольничьем 
рынке
продаются самые большие торговые сараи, а я знаю о рабах все, что о них можно 
знать,
поскольку сам всю жизнь был рабом, поэтому я, наверное, очень быстро обогатил 
бы тебя
работорговлей. Я умею скрыть недостатки и пороки раба, умею пользоваться и 
палкой, чего ты,
господин мой, совсем не умеешь, теперь, когда твоя палка спрятана, могу тебе 
это сказать. Но я
заранее очень огорчен, потому что думаю, что это выгодное дело не состоится и 
ты на него не
согласишься – а может быть, я ошибаюсь, господин мой?
– В этом ты совершенно прав, – сказал я. – Работорговцами мы не станем, это 
грязная,
презренная работа, а почему так – о том я не ведаю, ибо мы все-таки покупаем 
себе рабов,
пользуемся их услугами и нуждаемся в них. Так было, и так должно быть, но я не 
хочу быть
работорговцем и не хочу, чтобы ты им был.
Каптах вздохнул с облегчением:
– Значит, я знаю твое сердце, господин мой, и, значит, мы избежали этого зла, 
ведь стоит
мне как следует подумать – и я вижу, что из этого могло бы получиться: я стал 
бы уделять
слишком много внимания рабыням, выявляя их достоинства и тем напрасно 
растрачивая свои
силы, которых у меня уже не так много. Я становлюсь старым, ноги мои сводит и 
руки
трясутся, особенно по утрам, пока я не схватил кувшин с пивом. Поспешу тебе 
сказать, что все
дома, которые я купил на твои сбережения, – хорошие дома, доход от них будет, 
правда,
небольшой, но верный. Я не купил ни одного из домов увеселений, ни одной 
постройки в
кварталах бедняков, хотя они и приносят больше дохода, чем крепкие дома богатых 
людей.
Правда, от этого жалко было отказываться, почему бы нам не богатеть, как все 
другие, однако
сердце мне подсказывало, что ты, господин мой, этого не одобришь, и я с большой 
скорбью
отказался от своих драгоценных надежд. Но у меня есть к тебе одна просьба.
Каптах вдруг заколебался и внимательно поглядел на меня своим единственным 
глазом,
гадая, достаточно ли я добродушно настроен. Я налил вина в его чашу и подбодрил 
его, ибо я
никогда еще не видел, чтобы Каптах потерял уверенность, и это разожгло мое 
любопытство.
Наконец он сказал:
– Моя просьба дерзкая и наглая, но поскольку ты говоришь, что я свободен, то 
осмелюсь
ее высказать и надеюсь, что ты не рассердишься, хотя для верности я все-таки 
спрятал твою
палку. Мне, видишь ли, хотелось бы, чтобы ты пошел со мной в тот кабачок на 
пристани, о
котором я тебе много говорил и который называется «Крокодилий хвост», чтобы мы 
вместе
распили там по хвостику, и ты бы увидел, что это за место, о котором я грезил, 
потягивая через
тростинку густое пиво в Сирии и Вавилонии.
Я расхохотался и вовсе не рассердился – вино сделало меня добродушным. Сумерки
весеннего вечера были печальны, и я томился одиночеством. Хотя для хозяина 
считалось
неслыханно унизительным идти вместе со своим слугой в нищенский портовый 
кабачок пить
какое-то пойло под названием «крокодилий хвост», поскольку оно якобы прибавляет 
человеку
сил, я вспомнил, как Каптах по собственной воле вошел вместе со мной в темные 
ворота, зная,
что из них еще никто никогда не выходил живым. Поэтому я тронул его за плечо и 
сказал:
– Ну что ж, идем. Сердце мое подсказывает мне, что именно сегодня уместно 
закончить
день «крокодильим хвостом».
6
Кабачок «Крокодилий хвост» по