недугом, и в своей преждевременной мудрости
хладнокровно разглядывал его глазами исследователя и врачевателя, принимая его 
слова за
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 178
бред больного. Теперь я увидел его таким, каким, может быть, ненавидя и любя 
его
одновременно, увидел его художник, равного которому по дерзости Египет еще 
никогда не
знал, ибо если бы кто-нибудь раньше отважился изобразить фараона таким, его бы 
уничтожили
и повесили на стену вниз головой.
В этом храме народу тоже было немного. В некоторых мужчинах и женщинах я по
одеяниям из царского льна, тяжелым воротникам и золотым украшениям узнал 
придворных.
Простой народ слушал пение жрецов с явным недоумением – жрецы пели новые гимны, 
смысл
которых трудно было понять. Слова этих гимнов отличались от старых, 
исполняющихся уже
около двух тысяч лет со времен создания пирамид, ухо благочестивого человека 
привыкло к
ним с детства, он узнавал их и понимал сердцем, если даже не задумывался над 
смыслом слов,
который, может быть, и вообще уже был утрачен в результате бесчисленных ошибок 
и
изменений, допущенных исполнителями и писцами на протяжении многих поколений.
Когда гимн кончился, очень старый человек в одежде землепашца почтительно 
подошел к
жрецам, чтобы купить за сходную цену какой-нибудь оберегающий от несчастий 
амулет или
кусочек папируса с магическими письменами. Жрецы сказали ему, что здесь такие 
предметы не
продаются, ибо Атон не нуждается ни в амулетах, ни в письменах, а приближается 
к каждому
верящему в него человеку, не требуя ни жертвоприношений, ни даров. Услышав это, 
старик
очень рассердился и ушел, бормоча проклятия дурацким обманщикам, а потом я 
увидел, как он
входит в старые знакомые ворота храма Амона.
Какая-то торговка рыбой подошла к жрецам и спросила, доброжелательно глядя им в
глаза:
– Неужели никто не приносит в жертву Атону овец или быков, чтобы вам немного
подкрепиться мясом, очень уж вы, бедняжки, исхудали. Если ваш бог такой сильный 
и
могучий, как говорят, – будто даже могущественнее Амона, хотя я в это и не верю,
 – то его
жрецы должны бы толстеть и лосниться от жира. Я простая женщина и многого не 
понимаю, но
я от всего сердца желаю вам есть побольше мяса и жира.
Жрецы посмеивались и перешептывались, как озорники-мальчишки, пока старший из 
них
не сделался серьезен и не сказал женщине:
– Атон не нуждается в кровавых жертвах, и не надо в его храме поминать Амона, 
ибо
Амон – ложный бог, его трон скоро упадет и храм рухнет.
Женщина пошла прочь, сплюнула по дороге, сделала священный жест в честь Амона и
торопливо произнесла:
– Это ты сказал, а не я, пусть кара падет на твою голову.
Она быстро ушла, за ней, испуганно оглядываясь на жрецов, последовали другие. 
Но
жрецы громко смеялись и кричали им вдогонку:
– Идите, идите, маловеры, только Амон все равно – ложный бог! Амон – ложный бог,
 и
власть его падет, как трава под серпом.
Тогда кто-то из уходящих поднял с земли и швырнул в жрецов камень, который 
угодил
одному из них в лицо. Потекла кровь. Он закрыл лицо руками и жалобно вскрикнул. 
Жрецы
стали громко призывать стражу, но бросивший камень уже убежал и смешался с 
другими
посетителями храма Амона.
Все это дало мне пищу для размышлений, и я подошел к жрецам со словами:
– Я египтянин, но долго прожил в Сирии и не знаю нового бога, которого вы 
называете
Атоном. Не согласитесь ли вы объяснить мне, кто он такой, чего требует и как 
ему следует
служить?
Они заколебались, думая, что в словах моих кроется насмешка, но наконец 
сказали:
– Атон – единственный бог. Он создал замлю и реки, людей, животных и все, что 
живет и
движется на земле. Он был всегда