самого себя, сохраняет себя в ней и остается тождеством равного самому  себе
понятия;
   тем самым  оно  импульс  к  полаганию  для  себя  указанного  другого  по
отношению к нему  мира  как  равного  понятию,  к  снятию  этого  мира  и  к
объективированию себя. Вследствие этого самоопределение живого  имеет  форму
объективной внешности, а ввиду того, что оно в то же  время  тождественно  с
собой,   оно   абсолютное   противоречие.   Непосредственное    формирование
(Gestaltung)  есть  идея  в  ее  простом  понятии,  сообразная  с   понятием
объективность;
   как такое оно от природы хорошо. Но  так  как  его  отрицательный  момент
реализует себя в виде объективной особенности,  т.  е.  так  как  каждый  из
существенных  моментов  его  единства  сам  по  себе   реализован   в   виде
тотальности, то понятие раздвоилось, придя к абсолютному своему  неравенству
самому себе, а так как понятие есть в равной  мере  абсолютное  тождество  в
этом раздвоении, то живое есть для самого себя  это  раздвоение  и  обладает
чувством этого противоречия, каковое чувство есть боль. Вот почему боль есть
преимущество живых существ; так как они суть существующее  понятие,  то  они
действительность, обладающая такой бесконечной силой, что  внутри  себя  они
отрицательность самих себя, что эта их отрицательность имеет бытие для них и
что они сохраняют себя в своем инобытии. - Если  говорят,  что  противоречие
немыслимо, то  [нужно  сказать],  что  скорее  в  боли,  испытываемой  живым
[существом], противоречие есть даже действительное существование.
   Это расщепление  живого  внутри  себя,  принятое  в  простую  всеобщность
понятия, в чувствительность, есть чувство. С боли начинаются  потребность  и
импульс, составляющие переход к тому, чтобы индивид, будучи для  себя  своим
отрицанием, в  такой  же  мере  становился  для  себя  также  тождеством,  -
тождеством, данным только как отрицание указанного отрицания.  -  Тождество,
имеющееся в импульсе, как таковом, есть  субъективная  достоверность  самого
себя, на основе которой  индивид  относится  к  внешнему  себе,  безразлично
существующему миру как к явлению как к  действительности,  лишенной  в  себе
понятия и несущественной. Этот мир должен  получить  в  самом  себе  понятие
только  через  субъект,   который   есть   имманентная   цель.   Безразличие
объективного мира к определенности И тем самым к цели составляет его внешнюю
способность  быть  соответствующим  субъекту  какие  бы   еще   спецификации
объективный мир ни  имел  в  самом  себе,  его  механическая  определимость,
недостаток свободы имманентного понятия составляют  его  бессилие  сохранить
себя перед лицом живого. - Поскольку объект выступает по отношению к  живому
прежде всего как безразлично внешнее, он может механически воздействовать на
него, но тогда он действует на  него  не  как  на  живое;  поскольку  же  он
находится в отношении к живому,  он  не  действует  как  причина,  а  [лишь]
возбуждает его. Так как живое есть импульс, то внешность доходит до  него  и
входит в него, лишь поскольку она уже сама  по  себе  есть  в  нем'  поэтому
воздействие на субъект состоит  лишь  в  том,  что  субъект  соответствующим
образом находит представившуюся ему внешность; если она и  не  соответствует
его тотальности,  она  должна  соответствовать  по  крайней  мере  некоторой
особенной стороне в субъекте, а  возможность  этого  заключена  в  том,  что
субъект именно как действующий внешним образом  есть  особенИтак,  поскольку
субъект как определенный в своей потребности соотносится с внешним и  потому
сам есть нечто внешнее или орудие, - он совершает насилие над объектом.  Его
особенный характер, его конечность вообще причастны  к  более  определенному
проявлению этого отношения. - Внешняя сторона этого отношения  есть  процесс
объективности вообще, механизм и химизм.  Но  этот  процесс  непосредственно
прерывается,  и  внешность  превращается  во  внутренность  (Innerlichkeit).
Внешняя целесообразность, порождаемая прежде всего деятельностью субъекта  в
безразличном объекте, снимается в силу того, что объект не  есть  субстанция
по отношению к понятию и поэтому понятие не только может стать  его  внешней
формой, но сообразно своему первоначальному тождеству должно  полагать  себя
как его сущность и имманентное определение, проникающее [его].
   Поэтому, овладевая объектом, механический процесс переходит во внутренний
процесс, через который индивид так усваивает себе  объект,  что  лишает  его
специфичности,  делает  его  своим  средством  и  сообщает  ему  в  качестве
субстанции свою  субъективность.  Эта  ассимиляция  тем  самым  совпадает  с
рассмотренным выше  процессом  воспроизведения  индивида;  в  этом  процессе
индивид  живет  прежде  всего  за  счет  себя,  делая  себе  объектом   свою
собственную объективность; механический и химический конфликт его  членов  с
внешними вещами есть  один  из  его  объективных  моментов.  Механическое  и
химическое в этом процессе есть начало разложения живого. Так как жизнь есть
истина этих процессов и тем самым в качестве живого она  существование  этой
истины и ее мощь, то она перехлестывает за их пределы, проникает их  как  их
всеобщность, и их продукт полностью определен жизнью. Это их  превращение  в
живую индивидуальность составляет возвращение этой индивидуальности в  самое
себя, так что продуцирование, которое, как  таковое,  было  бы  переходом  в
нечто иное, становится репродуцированием, в котором живое полагает себя  для
себя тождественным с собой.
   Непосредственная идея есть также непосредственное, не как для себя  сущее
тождество понятия и реальности; через  объективный  процесс  живое  сообщает
себе свое самоощущение;
   ибо оно полагает себя в нем как то, чтб оно есть в себе и для  себя,  как
то, чтб в своем инобытии, положенном как безразличное, тождественно с  самим
собой, есть отрицательное единство отрицательного. В этом  слиянии  индивида