| |
тотальность субстанции и постигаться из себя самого; но, поскольку он
абсолютное как определенное абсолютное, он содержит инобытие и не может быть
постигнут только из самого себя. Поэтому определение атрибута положено,
собственно говоря, только в модусе. Это третье, далее, остается просто
модусом; с одной стороны, модус есть непосредственно данное, а с другой -
его ничтожность познается не как рефлексия в себя. - Конечно, спинозовское
развертывание абсолютного поэтому постольку полное (vollstandig), поскольку
оно начинает с абсолютного, затем переходит к атрибуту и кончает модусом; но
все эти три лишь перечисляются одно за другим без внутренней
последовательности развития, и третье -это не отрицание как отрицание, не
отрицательно соотносящееся с собой отрицание, благодаря чему оно в самом
себе было бы возвращением в первое тождество, а это тождество-истинным
тождеством. Поэтому здесь недостает необходимости движения абсолютного к
несущественности, равно как и растворения несущественности самой по себе в
тождестве; иначе говоря, недостает становления тождества и становления его
определений.
Подобным же образом в восточном представлении об эманации абсолютное есть
сам себя освещающий свет. Однако он не только освещает себя, но и истекает
из себя. Его истечения -это отдаления от его незамутненной ясности;
дальнейшие порождения менее совершенны, чем предшествующие, из которых они
возникают. Истечение понимается лишь как бедствие (Geschehen), а становление
- лишь как нарастающая утрата. Так бытие все больше и больше затемняется, и
ночь, отрицательное, есть последнее в линии [эманаций ], которое уже не
возвращается к первому свету.
Недостаток рефлексии в себя, характерный для развертывания абсолютного у
Спинозы, равно как и для учения об эманации, восполнен Лейбницем в понятии
монады. - Односторонности одного философского принципа обычно
противопоставляется противоположная односторонность и, как бывает всегда,
тотальность наличествует по крайней мере как рассеянная полнота. -монада-это
"одно", рефлектированное в себя отрицательное; на тотальность содержания
мира; различное многообразное в ей не только исчезло, но и сохранено
отрицательным образом (спинозовская субстанция - это единство всякого
содержания; но это многообразное содержание мира имеется, как таковое, не в
ней, а во внешней для нее рефлексии). Поэтому монада по существу своему -
представляющая монада; но в ней, хотя она и конечна, нет никакой
пассивности, а изменения и определения в ней - это обнаружения
(Manifestationen) ее в ней самой. Она энтелехия; выявлять себя - вот ее
собственное действие. - При этом монада также определенна, отлична от
других; определенность относится к отдельному содержанию и к способу
обнаружения себя. Поэтому монада - это тотальность в себе, по своей
субстанции, а не в обнаружении себя. Это ограничение монады необходимо
относится не к полагающей самое себя или представляющей монаде, а к ее
в-себе-бытию, иначе говоря, это ограничение есть абсолютная граница,
предопределение (Predestination), положенное отличной от нее сущностью.
Далее, так как ограниченное дано лишь как соотносящееся с другим
ограниченным, монада же есть в то же время замкнутое в себе абсолютное, то
гармония этих ограничений, а именно соотношение монад друг с другом, имеет
место вне их и также предустановлена (prastabiliert) другой сущностью или в
себе.
Ясно, что хотя принцип рефлексии-в-себя, составляющий основное
определение монады, и устраняет инобытие и вообще воздействие извне, а
изменения монады - это ее собственное полагание, однако, с другой стороны,
пассивность, [определяемость ] иным, превращается лишь в абсолютный предел,
в предел в-себе-бытия. Лейбниц приписывает монадам некоторую завершенность
внутри себя, некоего рода самостоятельность; они сотворенные сущности. - При
ближайшем рассмотрении их пределов из этого [данного Лейбницем] изложения
явствует, что свойственное им обнаружение самих себя есть тотальность формы.
В высшей степени важно понятие, согласно которому изменения монады
представляются как действия, лишенные всякой пассивности, как обнаружения ее
самой, и как существенный принцип выдвигается принцип рефлексии в себя или
индивидуации. Далее, конечность необходимым образом признается состоящей в
том, что содержание или субстанция отличны от формы и что, далее, субстанция
ограниченна, форма же бесконечна. Но следовало бы в понятии абсолютной
монады выявить не только абсолютное единство формы и содержания, но и
свойство рефлексии отталкивать себя от себя как соотносящуюся с самой собой
отрицательность, ввиду чего абсолютная монада есть полагающая и творящая
монада. Правда, в лейбницевской системе имеется и дальнейший [вывод ], что
Бог - источник существования и сущности монад, т. е. что указанные
абсолютные пределы во в-себе-бытии монад - не в себе и для себя сущие
пределы, а исчезают в абсолютном. Но в этих определениях проявляются лишь
обыденные представления, которые Лейбниц оставляет без философского развития
и не возводит в спекулятивные понятия. Таким образом, принцип
индивидуализации не получает своего более глубокого обоснования; понятия о
различении разных конечных монад и об их отношении к их абсолютному не
вытекают из самой этой сущности или вытекают не абсолютным образом, а
принадлежат резонирующей, догматической рефлексии и потому не достигли
внутренней связности.
Глава вторая
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ (DIE WIRKLICHKEIT)
|
|
