самого во внешность; но внешность столь же непосредственно принята обратно в
рефлектированное   единство;   различие   самостоятельных   сил   снимается;
обнаружение силы - это лишь опосредствованно  рефлектированного  единства  с
самим собой. Имеется лишь пустое, прозрачное  различие,  видимость,  но  эта
видимость  есть  опосредствование,   которое   само   есть   самостоятельное
устойчивое наличие. Не только противоположные  определения  снимают  себя  в
самих себе, и их движение - это не только  переход,  но,  с  одной  стороны,
непосредственность, с которой начали и от которой  был  совершен  переход  к
инобытию,  сама  дана  лишь  как  положенная  непосредственность,  с  другой
стороны, благодаря этому каждое из определений  в  своей  непосредственности
уже есть единство со своим другим [определением], и переход благодаря  этому
есть равным образом просто полагающее себя возвращение в себя.
   Внутреннее определено как форма рефлектированной  непосредственности  или
сущности в противоположность внешнему как форме  бытия,  но  оба  составляют
лишь  одно  тождество.  -  Это  тождество   есть,   во-первых,   изначальное
(gediegene) единство обоих как содержательная  основа  или  абсолютная  суть
(Sache), в которой оба определения составляют безразличные, внешние моменты.
Постольку  это  тождество  есть  содержание  и  тотальность,  которая   есть
внутреннее, становящееся также и внешним,  однако  в  этом  внешнем  оно  не
ставшее или перешедшее [в иное ], а равное самому  себе.  Внешнее,  согласно
этому определению, не только одинаково по содержанию с  внутренним,  но  оба
составляют лишь одну суть.  Ho  эта  суть  как  простое  тождество  с  собой
отличается от своих определений формы, иначе говоря, эти определения  внешни
ей; постольку она сама есть нечто внутреннее, отличающееся от ее  внешности.
Но эта внешность состоит в том, что ее составляют сами эти оба  определения,
т. е. внутреннее и внешнее. Сама же суть  (Sache)  есть  не  что  иное,  как
единство обоих. Тем самым обе стороны представляют собой по содержанию опять
одно и то же. Но в сути (Sache) они даны как проникающее себя тождество, как
наполненная содержанием (inhaltsvolle) основа. Во внешности же они как формы
сути безразличны к этому тождеству, а тем самым и друг к другу.
   2. Таким образом, они разные  определения  формы,  имеющие  тождественную
основу не в самих себе, а в чем-то ином, - для  себя  сущие  (die  fur  sich
sind) рефлективные определения: внутреннее  -  как  форма  рефлексии-в-себя,
существенности, а внешнее - как форма непосредственности, рефлектированной в
иное, или как форма несущественности. Однако природа отношения показала, что
эти определения составляют просто лишь  одно  тождество.  Сила  обнаруживает
себя  в   том,   что   процесс   предполагающего   определения   и   процесс
возвращающегося в себя определения - это одно и то  же.  Поэтому,  поскольку
внутреннее и внешнее рассматривались как определения формы, они,  во-первых,
лишь сама простая форма, а во-вторых, ввиду того что они этим  определены  в
то же  время  как  противоположные,  их  единство  есть  чистое  абстрактное
опосредствованно, в котором одно определение есть непосредственно другое,  и
потому  оно  другое,  что  оно  первое.  Таким  образом,   внутреннее   есть
непосредственно лишь внешнее, и оно определенность внешности, потому что оно
внутреннее; и, наоборот, внешнее есть лишь нечто внутреннее, потому что  оно
лишь нечто внешнее. - А именно, так как  это  единство  формы  содержит  оба
своих определения как противоположные определения, то их тождество есть лишь
этот переход, и в этом переходе - лишь другое их обоих, а не их  наполненное
содержанием тождество. Другими словами, это удерживание  (Festhalten)  формы
есть вообще сторона определенности. Положена  с  этой  стороны  не  реальная
тотальность целого, а  тотальность  или  сама  суть  лишь  в  определенности
формы'; так как  последняя  есть  просто  связанное  вместе  единство  обоих
противоположных определений, то, когда  берут  как  первое  одно  из  них  -
безразлично какое, - следует сказать об основе или о сути,  что  она  именно
поэтому столь же существенно находится и в другой определенности, но  равным
образом лишь в другой, так же как сначала было сказано,  что  она  находится
лишь в первой.
   Таким образом, нечто, которое есть еще только что-то  внутреннее,  именно
поэтому есть лишь внешнее. Или, наоборот, нечто, которое  есть  лишь  что-то
внешнее,  именно  поэтому  есть  лишь  внутреннее.  Иначе  говоря,  так  как
внутреннее определено как сущность, а внешнее - как  бытие,  то  суть  дела,
лишь  поскольку  она  есть  в  своей  сущности,  именно  потому  есть   лишь
непосредственное бытие;  иначе  говоря,  суть,  которая  лишь  есть,  именно
поэтому есть еще только в своей сущности.  -  Внешнее  и  внутреннее  -  это
определенность, положенная так, что  каждое  из  этих  двух  определений  не
только предполагает другое и переходит в него как в свою истину, но что оно,
поскольку  оно  есть   эта   истина   другого,   остается   положенным   как
определенность и указывает на тотальность обоих. - Тем самым внутреннее есть
завершение сущности по форме. А именно, будучи  определена  как  внутреннее,
сущность заключает  в  себе  то,  что  она  недостаточна  и  дана  лишь  как
соотношение со своим иным, с внешним; но внешнее точно так же есть не только
бытие или же существование, но и  нечто  соотносящееся  с  сущностью  или  с
внутренним. Однако здесь имеется не просто соотношение обоих друг с  другом,
а определенное соотношение абсолютной формы, заключающееся в том, что каждое
из них есть непосредственно  противоположность  себе,  и  имеется  их  общее
соотношение  с  их  третьим  или,  вернее,  со  своим   единством.   Но   их
опосредствование еще не  имеет  этой  тождественной  основы,  содержащей  их
обоих, их соотношение есть поэтому  непосредственное  превращение  одного  в
другое,  и  это  отрицательное  связывающее  их   единство   есть   простая,
бессодержательная точка.