положенном им самим; но каждое из них вне этого  отсвечивания  своего  иного
самостоятельно и имеет свое собственное содержание.
   Прежде всего условие - это непосредственное наличное бытие;  форма  этого
наличного бытия имеет два момента; положенность, в  соответствии  с  которой
это  наличное  бытие  как  условие  есть  материал  и  момент  основания,  и
в-себе-бытие,  в  соответствии  с  которым  оно  составляет   существенность
основания или его  простую  рефлексию  в  себя.  Обе  стороны  формы  внешни
непосредственному наличному бытию, ибо оно снятое отношение основания. -  Но
во-первых, наличное бытие в  самом  себе  есть  лишь  снятие  себя  в  своей
непосредственности и исчезание в основании (zu Grunde zu gehen). Бытие - это
вообще лишь становление сущности; его существенная природа - превратить себя
в положенное  и  в  тождество,  которое  есть  непосредственное  через  свое
отрицание.  Следовательно,  такие  определения  формы,  как  положенность  и
тождественное   с   собой   в-себе-бытие,   -   форма,   благодаря   которой
непосредственное наличное бытие есть условие, - эти определения  поэтому  не
внешни ему, а оно есть сама эта  рефлексия.  Во-вторых,  как  условие  бытие
теперь также положено как то, что оно есть по своему существу, а именно  как
момент,  и,  стало  быть,  момент  чего-то  иного,  и  в  то  же  время  как
в-себе-бытие (равным образом чего-то иного); но в себе оно есть  лишь  через
отрицание себя, а именно через основание и через его снимающую  себя  и  тем
самым предполагающую рефлексию;
   следовательно,  в-себе-бытие  бытия  есть  лишь  нечто  положенное.   Это
в-себе-бытие условия имеет две стороны: с одной стороны, оно  существенность
условия как  существенность  основания,  а  с  другой  -  непосредственность
наличного бытия условия. Или, вернее, обе эти стороны суть  одно  и  то  же.
Наличное бытие есть нечто непосредственное,  но  эта  непосредственность  по
существу своему опосредствована, а именно снимающим  само  себя  основанием.
Как   такая    непосредственность,    опосредствованная    снимающим    себя
опосредствованием, оно в то же время есть и в-себе-бытие  основания,  и  его
необусловленное; но в то же время само это в-себе-бытие в свою очередь точно
так же есть лишь момент или положенность, ибо оно опосредствовано. - Условие
есть поэтому вся форма отношения основания; оно предположенное  в-себе-бытие
отношения  основания,  но  тем  самым   оно   само   положенность,   и   его
непосредственность состоит в том, что оно делается  положенностью  и,  стало
быть, так отталкивает себя от самого себя, что оно в такой же мере  исчезает
в основании, в  какой  оно  основание,  которое  делается  положенностью,  а
значит, и основанным; и то и другое - одно и то же.
   Точно так же в-себе-бытие в обусловленном основании дано  не  только  как
отсвечивание (als Scheinen) в нем чего-то иного. Обусловленное  основание  -
это самостоятельная, т.  е.  соотносящаяся  с  собой,  рефлексия  полагания,
следовательно, то, что тождественно с собой; иначе говоря, оно в самом  себе
есть  свое  в-себе-бытие  и  свое  содержание.  Но  в  то   же   время   оно
предполагающая рефлексия; оно  соотносится  с  самим  собой  отрицательно  и
противополагает себе свое в-себе-бытие как иное для него, а условие  -  и  в
соответствии со своим моментом в-себе-бытия, и  в  соответствии  с  моментом
непосредственного  наличного  бытия  -  есть  собственный  момент  отношения
основания; по своему существу  непосредственное  наличное  бытие  есть  лишь
через свое основание и есть момент его как предполагания. Поэтому  основание
есть точно так же и само целое.
   Таким образом, имеется вообще лишь одно целое формы, но точно так же лишь
одно целое содержания. Ибо присущее условию содержание  -  это  существенное
содержание лишь постольку, поскольку  оно  тождество  рефлексии  с  собой  в
форме, иначе говоря, поскольку оно как это непосредственное наличное бытие в
самом себе есть отношение основания. Это наличное бытие есть, далее, условие
лишь благодаря предполагающей рефлексии основания; оно тождество основания с
самим собой или его содержание,  которому  основание  противополагает  себя.
Поэтому  наличное  бытие  не  просто  бесформенный  материал  для  отношения
основания, а ввиду того что наличное бытие в самом себе имеет эту форму, оно
приобретшая форму материя, и как то, что в своем тождестве с формой в то  же
время безразлично к ней, оно содержание.  Наконец,  оно  то  же  содержание,
которым  обладает  основание,  ибо  оно  содержание  именно  как   то,   что
тождественно с собой в свойственном форме отношении.
   Итак, обе стороны целого, условие  и  основание,  -  это  одно  и  то  же
существенное единство и как содержание, и как форма. Они  переходят  друг  в
друга благодаря самим себе, иными словами, будучи рефлексиями, они  полагают
сами себя как снятые, соотносят себя  с  этим  своим  отрицанием  и  взаимно
предполагают себя. Но в то же время это лишь одна и та же рефлексия обоих, и
потому их предполагание также лишь одно и то  же  предполагание:  взаимность
этого предполагания переходит, скорее, в то, что они предполагают одно  свое
тождество как свою устойчивость и свою основу. Это тождество - одно и то  же
содержание и единство формы обоих - есть  истинно  необусловленное;  суть  в
себе самой (die Sache an sich selbst). - Условие, как выяснилось выше, - это
лишь  относительно  необусловленное.  Вот   почему   само   условие   обычно
рассматривают как нечто обусловленное и  спрашивают  о  новом  условии,  что
ведет к обычному прогрессу в бесконечность от одного условия к  другому.  Но
почему же при наличии одного условия спрашивают о каком-то новом условии, т.
е. почему первое признается обусловленным? Потому что оно некоторое конечное
наличное бытие. Но это - дальнейшее определение условия, не заключающееся  в
его понятии. Однако условие, как таковое, потому есть  нечто  обусловленное,
что  оно  положенное   в-себе-бытие.   Оно   поэтому   снято   в   абсолютно