понимается как религиозный объект и имеет лишь значение образа, – лицо только 
идеальное. Поэтому отличительным признаком его учеников служит любовь. Но 
любовь, как сказано, есть не что иное, как проявление, осуществление единства 
рода в единодушии. Род не есть только мысль; он существует в чувстве, в 
настроении, в энергии любви. Род возбуждает во мне любовь. Исполненное любви 
сердце есть сердце рода. Итак, Христос есть сознание любви, сознание рода. Все 
мы должны быть едины во Христе. Христос есть осознание нашего единства. Таким 
образом, кто любит человека ради человека, кто возвышается до любви рода, до 
всеобщей любви, соответствующей сущности рода, тот – христианин, даже сам 
Христос. Он делает, что делал Христос, что делало Христа Христом. Следовательно,
 где сознание рода возникает как род, там уже нет Христа, но остается его 
истинная сущность, ибо он был лишь заместителем, образом сознания рода.
      Действенная любовь есть и, естественно, должна быть всегда любовью особой,
 ограниченной, то есть направленной на нечто ближайшее. Но она по природе своей 
есть любовь универсальная: она любит человека ради человека, во имя рода. 
Напротив, христианская любовь, как таковая, уже по природе своей является 
исключительной любовью.
      
Глава двадцать восьмая
Заключение
      
      Рассмотренное нами противоречие между верою и любовью вынуждает нас 
практически, наглядно возвыситься над христианством и над специфической 
сущностью религии вообще. Мы доказали, что содержание и предмет религии 
совершенно человеческие, доказали, что теологическая тайна есть антропология, а 
тайна божественной сущности есть сущность человеческая. Но религия не сознает 
человеческого характера своего содержания; она даже противополагает себя началу 
человеческому, или, по крайней мере, она не признает, что её содержание 
человечно. Поэтому необходимый поворотный пункт истории сводится к открытому 
признанию, что сознание бога есть не что иное, как сознание рода, что человек 
может и должен возвыситься над пределами своей индивидуальности или личности, 
но не над законами и существенными определениями своего рода, что человек может 
мыслить, желать, представлять, чувствовать, верить, хотеть и любить, как 
абсолютное, божественное существо, – только человеческое существо.
      Со включением природы; ведь как человек принадлежит к существу природы, – 
это важно для опровержения вульгарного материализма, – так и природа 
принадлежит к существу человека; это служит опровержением субъективного 
идеализма, этой тайны нашей «абсолютной» философии, по крайней мере в отношении 
к природе. Только чрез тесное соединение человека с природой можем мы 
преодолеть супранатуралистический эгоизм христианства.
      Поэтому наше отношение к религии не является только отрицательным, но 
критическим; мы лишь отделяем истинное от ложного, – хотя, конечно, отделенная 
от лжи истина является всегда, как истина новая, существенно отличная от старой 
истины. Религия есть первое самосознание человека. Религии потому и священны, 
что они – предания первоначального сознания. Но мы уже показали, что то, что 
для религии является первым, то есть богом, на самом деле, согласно 
свидетельству истины, является вторым, так как бог есть только 
объективированная сущность человека; а что религия признает вторым, то есть 
человека, мы должны установить и признать как первое. Любовь к человеку не 
должна быть производной; она должна стать первоначальной. Только тогда любовь 
будет истинной, священной, надежной силой. Если человеческая сущность есть 
высшая сущность человека, то и практически любовь к человеку должна быть высшим 
и первым законом человека. Человек человеку бог – таково высшее практическое 
основа начало, таков и поворотный пункт всемирной истории. Отношение ребенка к 
родителям, мужа к жене, брата к брату, друга к другу, вообще человека к 
человеку, короче, моральные отношения сами по себе суть истинно религиозные 
отношения. Вообще жизнь в своих существенных отношениях – всецело божественной 
природы. Но свое религиозное освящение она получает вовсе не от благословения 
священника. Религия стремится сделать предмет священным, исключительно своим, 
по существу ей свойственным, внешним привнесением; тем самым она провозглашает 
себя исключительной священной силой; кроме себя она знает лишь земные, 
небожественные отношения; поэтому она и привходит к ним, чтоб своим 
присутствием их освятить и благословить.
      Но брак, конечно, как свободный союз любви, – священен сам по себе, по 
природе заключенного здесь союза. Только тот брак есть брак религиозный или 
истинный, который соответствует сущности брака, любви. Так обстоит дело и в 
отношении всех других нравственных связей. Они только там являются моральными, 
они только там имеют нравственный смысл, где они сами по себе почитаются 
религиозными. Подлинная дружба существует только там, где дружба соблюдается с 
религиозной добросовестностью, как человек верующий соблюдает и хранит 
достоинство своего бога. Да будет же для тебя священна дружба, священна 
собственность, священен брак, священно благо каждого человека, но да будут они 
для тебя священны сами по себе!
      Да, только как свободный союз любви; ибо такой брак, узы которого 
являются лишь внешним ограничением, а не добровольным, самоудовлетворённым 
самоограничением любви, короче, всякий брак невольный, нежеланный, 
несамоудовлетворенным не есть брак истинный и, следовательно, моральный.
      В христианстве моральные законы понимаются как заповеди божии; 
нравственность сделана критерием религиозности; но тем не менее мораль имеет 
значение лишь подчиненное; сама по себе она не имеет значения религии. Это