анализа понятий «значение» 
(meaning) или «смысл» (significance).

Предположим, например, что вы находитесь в зоопарке и слышите по радио 
объявление: «Только что сбежал лев». В этом случае вы поступите так же, как вы 
бы поступили, увидев льва, то есть броситесь спасаться бегством. Предложение 
«лев сбежал» означает некоторое событие в том смысле, что оно обусловливает 
такое же поведение, какое вызвало бы само событие, если бы вы его увидели. Или 
в общем виде: предложение S означает событие Е, если оно вызывает такое же 
поведение, какое вызвало бы событие Е. Если же на самом деле такое событие не 
имело места, то предложение ложно. То же самое относится к вере, не выраженной 
словами. Можно сказать: вера есть состояние организма, вызывающее такое же 
поведение, какое вызвало бы определенное событие, если бы оно было дано в 
ощущении. Событие, которое вызвало бы такое поведение, есть «значение» веры. 
Это утверждение чересчур упрощенно, но оно может помочь обрисовать ту теорию, 
которую я отстаиваю. До сих пор, мне кажется, мы с Дьюи не слишком расходились 
во взглядах. С его дальнейшими положениями я уже определенно не согласен.

Сущностью логики Дьюи делает исследование, а не истину или познание. Он так 
определяет исследование: «Исследование есть управляемое и направляемое 
преобразование индетерминированной ситуации в ситуацию так детерминированную в 
образующих ее различениях и отношениях, что она превращает элементы 
первоначальной ситуации в единое целое». Он добавляет, что «исследование 
связано с объективными преобразованиями объективного предмета». Это определение 
явно не точно. Возьмем, например, отношение сержанта, обучающего новобранцев, к 
толпе рекрутов или каменщика — к груде кирпичей; они точно подходят под 
определение «исследования», по Дьюи. Так как ясно, что он не хотел включить эти 
случаи, то в его понятии «исследования» должен быть элемент, который он забыл 
упомянуть в своем определении. Что это за элемент, я постараюсь определить. Но 
сначала рассмотрим, что вытекает из его определения в том виде, в котором оно 
дано.

Ясно, что «исследование», как его понимал Дьюи, является частью общего процесса 
— попытки сделать мир более организованным (organic). Результатом исследований 
должны быть «единые целые». Любовь Дьюи ко всему организованному обусловлена 
частично биологией, частично влиянием на него Гегеля, которое носило слишком 
затяжной характер. Если не принимать во внимание эту неосознанную метафизику 
Гегеля, то непонятно, почему надо ожидать, что исследование даст в результате 
«единые целые». Если бы мне дали перетасованную колоду карт и попросили бы 
исследовать, в какой последовательности они идут, то, следуя предписаниям Дьюи, 
я должен сначала расположить их по порядку и затем сказать, что таков порядок, 
получающийся в результате исследования. Действительно, при перемещении карт 
будет происходить «объективное преобразование объективного предмета», но 
определение это допускает. Если в конце концов мне скажут: «Мы хотели знать ту 
последовательность в расположении карт, которая была вначале, когда вам дали 
карты, а не после того, как вы расположили их по-новому», — я отвечу, если я 
ученик Дьюи: «Ваши мысли, в общем, слишком статичны. А я — динамическая 
личность, и когда я исследую любой предмет, я должен сначала изменить его так, 
чтобы облегчить исследование». Понятие о законности подобной процедуры можно 
оправдать только с помощью гегелевского различия между видимостью и 
действительностью. Видимость может быть запутанной и фрагментарной, но 
подлинная действительность всегда упорядочена и организованна. Поэтому, когда я 
раскладываю карты по порядку, я только обнаруживаю их истинную вечную природу. 
Но эта часть концепции Дьюи никогда не была высказана им до конца. За этими 
теориями Дьюи кроется метафизика организма (organism), но я не знаю, насколько 
он сам это сознавал.

Давайте так дополним определение Дьюи, что оно даст возможность отличить 
исследование от других видов организующей активности, таких как, например, 
деятельность сержанта или каменщика. Раньше можно было бы сказать, что 
исследование отличается своей целью, и этой целью является достижение некоторой 
истины. Но, по Дьюи, самую «истину» надо определять, исходя из «исследования», 
а не наоборот. Он с одобрением цитирует определение Пирса: «Истина есть мнение, 
с которым суждено в конце концов согласиться всем, кто исследует». Это 
оставляет нас в полном неведении относительно того, чем занимаются 
исследователи, ибо мы не можем, не впадая в порочный круг, сказать, что они 
пытаются найти истину.

Я думаю, что теорию д-ра Дьюи можно было бы сформулировать следующим образом: 
отношения организма к его среде бывают иногда удовлетворительными для организма,
 иногда — неудовлетворительными. Когда они неудовлетворительны, положение можно 
улучшить путем взаимного приспособления, когда все изменения, с помощью которых 
положение улучшается, происходят прежде всего с организмом (они никогда 
полностью не происходят лишь с одной стороной), то данный процесс называется 
«исследованием». Например, во время битвы вы в основном заняты изменением среды,
 то есть врага, но в предшествующий период разведки вы главным обр