что часть пространства, которая дана, — это та, которая заполнена 
объектами восприятия, и что для других частей мы имеем только чувство 
возможности движения. И если позволительно применить такой вульгарный аргумент, 
то современные астрономы утверждают, что пространство в действительности не 
бесконечно, но закругляется, подобно поверхности шара.

Трансцендентальный (или эпистемологический) аргумент, который наилучшим образом 
установлен в «Пролегоменах», более четок, чем метафизические аргументы, и также 
с большей четкостью опровергаем. «Геометрия», как мы теперь знаем, есть 
название, объединяющее две различные научные дисциплины. С одной стороны, 
существует чистая геометрия, которая выводит следствия из аксиом, не задаваясь 
вопросом, истинны ли эти аксиомы. Она не содержит ничего, что не следует из 
логики и не является «синтетическим», и не нуждается в фигурах, таких, какие 
используются в учебниках по геометрии. С другой стороны, существует геометрия 
как ветвь физики, так, как она, например, выступает в общей теории 
относительности, — это эмпирическая наука, в которой аксиомы выводятся из 
измерений и отличаются от аксиом евклидовой геометрии. Таким образом, 
существует два типа геометрии: одна априорная, но не синтетическая, другая — 
синтетическая, но не априорная. Это избавляет от трансцендентального аргумента.

Попытаемся теперь рассмотреть вопросы, которые ставит Кант, когда он 
рассматривает пространство в более общем плане. Если мы исходим из взгляда, 
который принимается в физике как не требующий доказательств, что наши 
восприятия имеют внешние причины, которые (в определенном смысле) материальны, 
то мы приходим к выводу, что все действительные качества в восприятиях 
отличаются от качеств в их невоспринимаемых причинах, но что имеется 
определенное структурное сходство между системой восприятий и системой их 
причин. Существует, например, соответствие между цветами (как воспринимаемыми) 
и волнами определенной длины (как выводимыми физиками). Подобно этому, должно 
существовать соответствие между пространством как ингредиентом восприятий и 
пространством как ингредиентом в системе невоспринимаемых причин восприятий. 
Все это основывается на принципе «одна и та же причина, одно и то же действие», 
с противоположным ему принципом: «разные действия, разные причины». Таким 
образом, например, когда зрительное представление А появляется слева от 
зрительного представления В, мы будем полагать, что существует некоторое 
соответствующее отношение между причиной А и причиной В.

Мы имеем, согласно этому взгляду, два пространства — одно субъективное и другое 
объективное, одно — известно в опыте, а другое — лишь выведенное. Но не 
существует различия в этом отношении между пространством и другими аспектами 
восприятия, такими как цвета и звуки. Все они в их субъективных формах известны 
эмпирически. Все они в их объективных формах выводятся посредством принципа 
причинности. Нет оснований для того, чтобы рассматривать наше познание 
пространства каким бы то ни было отличным образом от нашего познания цвета, и 
звука, и запаха.

Что касается времени, то дело обстоит по-другому, поскольку, если мы сохраняем 
веру в невоспринимаемые причины восприятий, объективное время должно быть 
идентично субъективному времени. Если нет, мы сталкиваемся с трудностями, уже 
рассмотренными в связи с молнией и громом. Или возьмем такой случай: вы слышите 
говорящего человека, вы отвечаете ему, и он слышит вас. Его речь и его 
восприятия вашего ответа, оба в той мере, в какой вы их касаетесь, находятся в 
невосприни-маемом мире. И в этом мире первое предшествует последнему. Кроме 
того, его речь предшествует вашему восприятию звука в объективном мире физики. 
Ваше восприятие звука предшествует вашему ответу в субъективном мире восприятий.
 И ваш ответ предшествует его восприятию звука в объективном мире физики. Ясно, 
что отношение «предшествует» должно быть тем же самым во всех этих 
высказываниях. В то время как, следовательно, существует важный смысл, в 
котором перцептуальное (perceptual) пространство субъективно, не существует 
смысла, в котором перцептуальное время субъективно.

Вышеприведенные аргументы предполагают, как думал Кант, что восприятия 
вызываются вещами в себе, или, как мы должны сказать, событиями в мире физики. 
Это предположение, однако, никоим образом не является логически необходимым. 
Если оно отвергается, восприятия перестают быть в каком-либо существенном 
смысле «субъективными», поскольку нет ничего, что можно было бы 
противопоставить им.

«Вещь в себе» была очень неудобным элементом в философии Канта, и она была 
отвергнута его непосредственными преемниками, которые соответственно впали в 
нечто, очень напоминающее солипсизм. Противоречия в философии Канта с 
неизбежностью вели к тому, что философы, которые находились под его влиянием, 
должны были быстро развиваться или в эмпиристском, или в абсолютистском 
направлении. Фактически в последнем направлении и развивалась немецкая 
философия вплоть до периода после смерти Гегеля.

Непосредственный преемник Канта, Фихте (1762—1814