| |
единственный путь избежать
случайной гражданской войны — это прибегнуть к компромиссу и здравому смыслу.
Но компромисс и здравый смысл — это свойство ума, и они не могут быть
зафиксированы в конституции.
Удивительно, что Локк ничего не говорит о судейской корпорации, хотя в его дни
это было жгучим вопросом. Вплоть до революции король мог в любой момент уволить
судей, поэтому они осуждали врагов короля и оправдывали его друзей. После
революции судей сделали несменяемыми, за исключением тех случаев, когда того
потребуют обе палаты парламента. Считали, что это заставит судей в своих
решениях руководствоваться законом; фактически в случаях, касающихся партийных
интересов, симпатии судьи просто заменили симпатии короля. Однако, возможно,
что, где бы ни господствовали принципы «остановок и равновесия», судебные
органы стали третьей независимой ветвью правительства вместе с законодательной
и исполнительной властью.
Интересна история учения об «остановках и равновесиях».
В Англии — в стране, где оно зародилось, — намеревались ограничить власть
короля, который до революции полностью контролировал исполнительную власть. Но
постепенно исполнительная власть стала зависеть от парламента, так как
министерству невозможно было вести дела, не опираясь на большинство в палате
общин. Исполнительная власть, таким образом, по существу, если не по форме
стала в действительности комитетом, избранным парламентом, с тем последствием,
что отделение законодательной власти от исполнительной постепенно становилось
все меньшим. В течение последних пятидесяти лет или около этого этот процесс
продолжался: мы имеем в виду получение премьер-министром права распускать
парламент и усиление партийной дисциплины. Теперь вопрос о том, какая партия
должна быть у власти, решает большинство в парламенте, но, решив его, оно уже
практически ничего больше решать не может. Любые законодательные акты едва ли
могут быть введены без представления правительством. Таким образом,
правительство соединяет в себе законодательные и исполнительные функции и его
власть ограничивается лишь необходимостью проведения время от времени общих
выборов. Эта система, конечно, полностью противоположна принципам Локка.
Во Франции Монтескье с большим энтузиазмом проповедовал эту теорию; во время
Французской революции ее поддерживали более умеренные партии, но с победой
якобинцев она была на время забыта. Наполеон, естественно, не видел в ней
пользы, но она опять ожила при реставрации, чтобы снова исчезнуть с возвышением
Наполеона III. Она возродилась опять в 1871 году и привела к принятию
конституции, на основе которой президент имел очень мало власти и правительство
не могло распускать палаты. Результатом этого было облечение большой властью
палаты депутатов как по отношению к правительству, так и по отношению к
избирателям. Там существовало большее разделение властей, чем в современной
Англии, но меньшее, чем должно быть в соответствии с принципами Локка, так как
законодательная власть превосходит исполнительную. Какой станет французская
конституция после нынешней войны, предвидеть невозможно.
Страной, где принципы Локка о разделении власти нашли свое полнейшее применение,
являются Соединенные Штаты, где президент и конгресс полностью независимы друг
от друга, а Верховный суд независим от них обоих. Получилось так, что
конституция сделала Верховный суд частью законодательной власти, так как
признается незаконным то, что объявляет незаконным Верховный суд. Тот факт, что
его власть номинально касается только истолкования законов, в действительности
увеличивает эту власть, ибо затрудняет критику того, что представляется в
качестве чисто юридического решения. Это во многом говорит о политической
проницательности американцев, которых конституция только раз привела к
вооруженному конфликту.
Политическая философия Локка в целом была правильной и полезной до промышленной
революции. С того времени все больше росла ее неспособность дать ответ на
важнейшие проблемы. Власть собственности, сосредоточенной в руках огромных
корпораций, превзошла все, что когда-либо воображал Локк. Необходимые функции
государства, например, в области образования, увеличились чрезвычайно.
Национализм породил союзы, а иногда приводил к слиянию экономической и
политической власти, делая войну составной частью конкуренции. У каждого
отдельного гражданина нет больше власти и независимости, которыми он должен был
обладать по теориям Локка. Наш век — это век организации, и его конфликты —
конфликты между организациями, а не между отдельными индивидуумами.
Естественное состояние, если пользоваться выражением Локка, все еще существует
между государствами. Необходим новый международный общественный договор, прежде
чем мы сможем наслаждаться обещанными благами правительства. Если бы было
создано международное правительство, многое из политической философии Локка
стало бы снова п
|
|
