астоящего.

Так как, согласно Локку, эгоистические и общие интересы совпадают только в 
конечном счете, то важно, чтобы люди, насколько возможно, руководствовались 
своими конечными интересами. Иными словами, люди должны быть благоразумны. 
Благоразумие — это единственная добродетель, которую нужно проповедовать, так 
как каждое прегрешение против добродетели является недостатком благоразумия. 
Упор на благоразумие является характерной чертой либерализма. Это связано с 
подъемом капитализма, так как благоразумные стали богатыми, тогда как 
неблагоразумные стали или остались бедными. Это связано также и с определенными 
формами протестантского благочестия: добродетель с оглядкой на небо 
психологически очень напоминает бережливость с оглядкой на коммерческий банк.

Вера в гармонию между личными и общественными интересами является характерной 
чертой либерализма и надолго пережила теологическое основание, на котором она 
покоилась у Локка.

Локк утверждает, что свобода основана на необходимости достижения истинного 
счастья и на управлении нашими страстями. Это мнение он вывел из своей теории о 
том, что личные и общественные интересы в конце концов совпадают, хотя и не 
обязательно в каждый отдельный период. Из этой теории следует, что данное 
сообщество граждан, в одинаковой степени и набожных и благоразумных, будет 
действовать, обладая свободой, таким образом, чтобы достигнуть общего блага. Не 
будет нужды в том, чтобы они сдерживались человеческими законами, так как для 
этого будет достаточно божественных законов. До сих пор добродетельный человек, 
которого уговаривают стать разбойником, говорит себе: «Я мог бы избежать 
человеческого суда, но я не смог бы избежать наказания от руки Божественного 
Судьи». Соответственно, он откажется от своих нечестивых планов и будет жить 
так же добродетельно, как если бы он был уверен, что его может поймать полиция. 
Поэтому юридическая свобода полностью возможна только там, где благоразумие и 
набожность совпадают и имеют всеобщее распространение; где-нибудь в другом 
месте ограничения, налагаемые уголовным правом, обязательны.

Локк неоднократно утверждает, что мораль поддается обоснованию, но он не 
развивает этой идеи так полно, как было бы желательно. Приведем наиболее важный 
в этом отношении 
отрывок:


«Нравственность доказуема через доводы. Идея Верховного Существа бесконечной 
силы, благости и мудрости, которым мы созданы и от которого зависим, и идея 
человека как существа понимающего, разумного при той ясности, какой эти идеи у 
нас отличаются, могли бы, на мой взгляд, в случае надлежащего рассмотрения и 
следования им дать нашим обязанностям и правилам поведения основания, способные 
поставить нравственность в ряд доказуемых наук; и я не сомневаюсь, что при этом 
можно было бы установить мерила добра и зла, исходя из самоочевидных положений 
путем выводов столь же необходимых, сколь и бесспорных, как выводы в математике,
 установить их для всякого, кто займется нравственностью с тем же 
беспристрастием и вниманием, с каким он занимается науками математическими. 
Отношение других модусов может быть воспринято с такой же достоверностью, как 
отношение модусов числа и протяженности; и я не вижу, почему бы другие модусы 
не могли быть доказуемы, если бы подумали о надлежащих методах изучения и 
прослеживания их соответствия или несоответствия. Положение „Где нет 
собственности, там нет и несправедливости” столь же достоверно, как и любое 
доказательство у Евклида: ибо если идея собственности есть право на 
какую-нибудь вещь, а идея, которой дано название „несправедливость”, есть 
посягательство на это право или нарушение его, то ясно, что, коль скоро эти 
идеи установлены таким образом и связаны с указанными названиями, я могу 
познать истинность этого положения так же достоверно, как и того, что три угла 
треугольника равны двум прямым. Еще пример: „Никакое государство не дает полной 
свободы”. Если идея государства есть устройство общества по определенным 
правилам или законам, которые требуют, чтобы их соблюдали, а идея полной 
свободы заключается для каждого в том, чтобы делать, что ему угодно, то я могу 
быть уверенным в истине этого положения не менее, чем в истине любого положения 
в математике»[371 - Дж. Локк. Соч. М., 1985, т. 2, с. 27.].


Этот отрывок озадачивает, потому что, с одной стороны, он, по-видимому, ставит 
правила морали в зависимость от Божественных предначертаний, с другой же 
стороны, приводимые им примеры наводят на мысль, что правила морали аналитичны. 
Я полагаю, что фактически Локк думал, что одна часть этики аналитична, а другая 
— зависит от Божественных предначертаний. Но озадачивает также и другое, а 
именно что приведенные примеры вообще не выглядят этическими предложениями.

Есть и другая трудность, которую каждый, возможно, захотел бы рассмотреть. 
Теологи обычно считают, что Божественные предначертания являются не 
произвольными, а внушены Его благостью и мудростью. Это требует, чтобы 
существовало какое-то понятие благости, предшествующее Божественным 
предначертаниям, понятие, которое привело Бога к совершению именно такого, а не 
иного предначертания. Каким может быть это понятие, исходя из Локка, раскрыть 
невозможно. Что он говорит, так это то, что благоразумный человек будет 
действовать таким-то и таким-то образом, так как иначе Бог его накажет. Но он 
оставляет нас полностью в неведении относительно того, почему наказание должно 
быть наложено за одни действия, а не за другие.

Этическая теория Локка, конечно, не может быть оправдана. Помимо того, что есть 
что-то неприятное в системе, которая рассматривает благоразу