| |
установить ту форму правления,
какую оно пожелает. В неявном виде тенденцией раннего либерализма была
тенденция к демократии, умеряемая правом собственности. Имелось убеждение,
поначалу не высказанное в явном виде, что все люди рождаются равными и что их
последующее неравенство является продуктом обстоятельств. Это привело к тому,
что особо важное значение стали придавать образованию как противоположности
унаследованным характеристикам. Было в нем и некоторое предубеждение против
правительства, потому что правительство почти везде было в руках королей или
аристократов, которые редко понимали или уважали нужды купцов, но это
предубеждение ослаблялось надеждой, что скоро будет достигнуто необходимое
понимание этих нужд и проявлено должное уважение к ним.
Ранний либерализм был оптимистичным, энергичным и философским потому, что он
был представителем растущих сил, которые появились как бы для того, чтобы без
больших трудностей одерживать победы и принести своей победой великие блага
человечеству. Либерализм противостоял всему средневековому и в политике, и в
философии, потому что средневековые теории использовались для того, чтобы
санкционировать власть церкви и короля, чтобы оправдать гонения и
воспрепятствовать расцвету науки; но он был одинаково враждебен и современному
ему фанатизму кальвинистов и анабаптистов. Он стремился положить конец
политическим и богословским спорам, с тем чтобы освободить энергию для
вдохновляющих дел торговли и науки, таких, например, как основание Ост-Индской
компании и Английского банка, создание теории тяготения и открытие учения о
кровообращении. Во всем Западном мире фанатизм уступал место просвещению,
исчезал страх перед испанским могуществом, увеличивалось благосостояние всех
классов и появились самые возвышенные надежды, подкрепляемые самыми трезвыми
суждениями. За сотню лет не случилось ничего, что омрачило бы эти надежды, до
тех пор пока, наконец, они сами не породили Французскую революцию, что привело
непосредственно к Наполеону, а отсюда к Священному союзу. После этих событий
либерализм должен был перейти как бы на второе дыхание, прежде чем стало
возможным возрождение оптимизма XIX века.
Прежде чем останавливаться на каких-либо подробностях, необходимо рассмотреть
общую структуру либерального движения, начиная с XVII и кончая XIX столетием.
Эта структура, сначала простая, становится постепенно все более и более сложной.
Отличительной чертой всего либерального движения в широком смысле этого слова
является индивидуализм; но этот термин без дальнейшего определения неясен.
Греческие философы вплоть до Аристотеля, включая его самого, не были
индивидуалистами в том смысле, в котором я хочу использовать этот термин. Они
рассматривали человека существенно, как члена общества. «Государство» Платона,
например, давало определение хорошего общества, а не хорошего индивидуума. Но с
утратой политической свободы, начиная с Александра Македонского, развился
индивидуализм, и его представляли киники и стоики. Согласно философии стоиков,
человек может хорошо жить при любых социальных обстоятельствах. Таким же был и
взгляд христианства, особенно до того, как оно приобрело контроль над
государством. Но в средние века, в то время как мистики поддерживали
первоначальные индивидуалистические тенденции христианской этики, во взглядах
большинства людей, включая значительную часть философов, господствовал
устойчивый синтез догмы, закона и обычая, что заставляло подчинить
теоретические убеждения и практическую нравственность людей контролю такого
социального института, как католическая церковь: что является истиной и что
благом, определяла не мысль одиночек, а коллективная мудрость церковных соборов.
Первая значительная брешь в этой системе была пробита протестантизмом, который
утверждал, что вселенские соборы могут ошибаться. Таким образом, определение
истины стало рассматриваться уже как дело не социальной, а индивидуальной
инициативы. Так как различные индивидуумы приходят к различным выводам, то
возникала борьба, и теологические вопросы решались теперь не на собраниях
епископов, а на поле боя. Но так как ни одна сторона не могла истребить другую,
то в конце концов стало очевидным, что должен быть найден метод, примиряющий
интеллектуальный и этический индивидуализм с установленным порядком
общественной жизни. Это была одна из главных проблем, которую пытался разрешить
ранний либерализм.
Между тем индивидуализм проник в философию. Основная посылка Декарта «я мыслю,
следовательно, я существую» сделала основание познания различным для каждого
человека, так как для каждого человека отправной точкой было его собственное
существование, а не существование других индивидуумов или сообщества
индивидуумов. Подчеркивание им надежности ясных и отчетливых идей идет в этом
же самом направлении, так как именно интроспективным рассмотрением того, что мы
мыслим, мы устанавливаем, являются ли наши идеи ясными и отчетливыми. Большая
часть философов после Декарта в большей или меньшей степени разделяла эту
интеллектуально-индивидуалистическую точку зрения.
Однако существуют различные формы этого общего положения, имеющие на практике
самые различные следствия. Воззрения типичного ученого-исследователя обладают,
может быть, самой малой дозой индивидуализма. Когда такой исследователь создает
новую теорию, он поступает так единственно потому, что это кажется ему
правильным; он не склоняется перед авторитетом, так как в противном случае он
продолжал бы придерживаться теорий своих предшественников. В то же время он
обращается к общеприняты
|
|
