рамента, против своей воли 
приходится отстаивать субъективистскую доктрину, согласно которой познание 
заключается в согласии и несогласии идей, — воззрение, столь противное ему, что 
он избегает его ценой кричащих противоречий. Беркли, уничтожив материю, 
спасается от полного субъективизма только тем, что прибегает к Богу, что 
большинство последовавших за ним философов считало недопустимым. В философии 
Юма эмпирическая философия получила свое высшее развитие в скептицизме, который 
никто не может опровергнуть и никто не может принять. Кант и Фихте были 
субъективистами и по темпераменту и по философским воззрениям; Гегель спасся от 
субъективизма при помощи влияния Спинозы. Руссо и романтическое движение 
распространили субъективизм с теории познания на область этики и политики, что 
логически завершилось полным анархизмом бакунинского толка. Эта крайняя 
разновидность субъективизма является формой безумия.

Между тем наука, ставшая техникой, утверждала в людях практики взгляд на мир, 
совершенно отличный от любого взгляда на мир, который можно обнаружить у 
теоретических философов. Техника принесла с собой ощущение власти: человек ныне 
в значительно меньшей степени находится во власти окружающего его мира, чем это 
было в прошлом. Однако власть, которую принесла нам техника, носит общественный,
 а не индивидуальный характер; средний индивидуум, выброшенный кораблекрушением 
на необитаемый остров, в XVII веке добился бы большего, чем он мог добиться 
ныне. Научная техника требует сотрудничества многих индивидуумов, 
организованных под единым руководством. Поэтому тенденции ее развития 
направляются против анархизма и даже против индивидуализма, ибо она требует 
крепко сколоченной общественной структуры. В отличие от религии научная техника 
в этическом отношении нейтральна: она вселяет в людей уверенность в том, что 
они в состоянии творить чудеса, но не указывает им, какие чудеса следует 
творить. В этом заключается ее неполнота. На практике цели, для достижения 
которых прилагается научное искусство, зависят в значительной степени от случая.
 Люди, стоящие во главе гигантских организаций, которые вызывает к жизни 
научная техника, могут в известных пределах направлять ее по своему усмотрению 
в ту или иную сторону. Таким образом, импульс власти приобретает размах, 
которого он никогда прежде не имел. Философские системы, вдохновленные научной 
техникой, являются философскими системами власти и склонны рассматривать все 
нечеловеческое лишь как сырой материал. Конечные цели более не принимаются во 
внимание; ценится только мастерство процесса. Это также является формой безумия.
 В наши дни эта форма является наиболее опасной, и именно против нее здравая 
философия должна предложить противоядие.

Античный мир смог прекратить анархию в Римской империи, но Римская империя была 
грубым фактом, а не идеей. Католический мир искал выхода их анархии в церкви, 
которая была идеей, но никогда не получила достаточного воплощения в факте. Ни 
античное, ни средневековое решения не были удовлетворительными: первое — потому,
 что оно не могло быть идеализировано, второе — потому, что оно не могло быть 
актуализировано. Современный мир, по-видимому, движется по направлению к 
решению, подобному античному: социальный порядок, утверждаемый силой и 
представляющий скорее волю власть имущих, чем чаяния рядовых людей. Проблему 
длительного и удовлетворительного социального порядка можно решить, лишь 
соединив основательность Римской империи и идеализм «града Божьего» св. 
Августина. Для достижения этого потребуется новая философия.




Глава II. ИТАЛЬЯНСКОЕ 
ВОЗРОЖДЕНИЕ

Взгляд Нового времени на мир, противоположный взгляду средневековья на мир, 
зародился в Италии с движением, получившим название Возрождения. На первых 
порах этот взгляд на мир разделяли лишь немногие одиночки (среди которых 
выделялся Петрарка), но в течение XV столетия он стал свойствен значительному 
большинству культурных итальянцев, как мирян, так и церковников. В некоторых 
отношениях итальянцам Возрождения, за исключением Леонардо и некоторых других 
мыслителей, был чужд тот культ науки, который характеризовал наиболее 
значительных новаторов с XVII столетия; с этим пробелом связано и их весьма 
неполное освобождение от суеверия, особенно в форме астрологии. Многие из них 
продолжали благоговеть перед авторитетом, подобно средневековым философам, с 
той лишь разницей, что авторитет церкви они заменили авторитетом античности. 
Конечно, и это было шагом вперед по пути освобождения от авторитета церкви, ибо 
мыслители античности расходились во мнениях друг с другом и требовалось 
индивидуальное суждение для решения того, кому из них следовать. Однако весьма 
немногие итальянцы XV столетия дерзнули бы придерживаться мнения, для которого 
нельзя было найти авторитета либо в античности, либо в учении церкви.

Для того чтобы понять Возрождение, необходимо предварительно дать краткий обзор 
политического положения Италии. После смерти Фридриха II, последовавшей в 1250 
году, Италия в общем и целом была свободна от иностранного вмешательства, пока 
французский король Карл VIII не вторгся в страну в 1494 году. На территории 
Италии было пять значительных государств: Милан, Венеция, Флоренция, Папская 
область и Неаполь; кроме того, было множество мелких княжеств, которые в разных 
комбинациях вступали в союз с одним из более крупных государств или же 
покорялись тому или иному крупному государству. До 1378 года Генуя оспаривала 
торговое и морское могущество у Венеции, но в дальнейшем она попала под 
протекторат Милана.

Милан, возглавлявший оппозицию феодализму в XII и XIII столетиях, после 
окончательного поражения Гогенштауфенов попал под господство Висконти —