Тем не менее, когда запрет этот был еще в 
силе, папский легат в Англии Ги де Фульк повелел Бэкону, вопреки 
противоположным приказам, изложить свою философскую систему на благо папе. 
Выполняя это повеление, Бэкон за очень короткое время написал три книги: «Opus 
Majus» («Большой труд»), «Opus Minus» («Малый труд») и «Opus Tertium» («Третий 
труд»). По-видимому, они произвели хорошее впечатление, и в 1268 году Бэкону 
было разрешено возвратиться в Оксфорд, откуда его выслали в своего рода 
тюремное заточение в Париж. Но ничто не могло научить Бэкона вести себя тихо. 
Всех современных ему столпов учености он презрительно высмеивал; особенно он 
нападал на переводчиков с греческого и арабского языков, доказывая, что они 
были совершенно несведущими людьми. В 1271 году Бэкон написал книгу «Compendium 
Studii Philosophiae», в которой избрал мишенью своих нападок невежество 
духовенства. Это не содействовало популярности Бэкона среди своих коллег, и в 
1278 году генерал ордена предал осуждению его сочинения, а сам Бэкон был 
заключен в тюрьму, в которой провел 14 лет. В 1292 году его освободили, но 
вскоре после этого он умер.

Бэкон обладал энциклопедическими познаниями, но они не были систематизированы. 
В отличие от большинства философов своего времени, он высоко ценил опыт и 
иллюстрировал его значение на примере теории радуги. В сочинениях Бэкона много 
полезного материала по географии. Колумб читал эту часть его труда, которая 
оказала на него бесспорное влияние. Бэкон был отличным математиком; он цитирует 
шестую и девятую книги Евклида. Бэкон разрабатывал проблему перспективы, следуя 
арабским источникам. Логику он считал занятием бесполезным; алхимию, напротив, 
ценил достаточно, чтобы писать о ней.

Чтобы дать представление о широте взглядов Бэкона и его методе, я дам краткое 
изложение отдельных разделов его «Opus Majus».

Бэкон заявляет, что есть четыре причины невежества. Во-первых, преклонение 
перед неосновательным и недостойным авторитетом. (Поскольку сочинение было 
написано для папы, Бэкон из осторожности заявляет, что при этом не имеется в 
виду церковь.) Во-вторых, влияние привычки. В-третьих, суждения невежественной 
толпы. (Под невежественной толпой, по всей вероятности, Бэкон подразумевал всех 
своих современников, кроме самого себя.) В-четвертых, скрытие собственного 
невежества под маской несомненной мудрости. От этих четырех язв, из которых 
худшей является четвертая, проистекают все человеческие беды.

Подкрепляя какое-либо суждение, ошибочно аргументировать ссылкой на мудрость 
наших предков либо на привычку, либо на то, что так думают все. В подтверждение 
своего взгляда Бэкон цитирует Сенеку, Цицерона, Авиценну, Аверроэса, Аделярда 
Батского, св. Иеронима и св. Иоанна Хризостома. Видимо, Бэкон полагал, что 
ссылка на эти авторитеты служит достаточным доказательством того, что не 
следует почитать авторитеты.

К Аристотелю Бэкон питает большое, но не безграничное почтение. «Один 
Аристотель да его последователи удостоились титула философа в суждении всех 
мудрых людей». Как и почти все его современники, Бэкон употребляет обозначение 
«Философ», когда речь заходит об Аристотеле; но даже Стагирит, заявляет он, не 
достиг предела человеческой мудрости. После него «царем и предводителем 
философии» был Авиценна, хотя и он не смог до конца разобраться в теории радуги,
 ибо не понял ее конечной причины, заключающейся, согласно Книге бытия, в 
рассеянии водных паров. (Тем не менее это не мешает Бэкону, когда он сам 
подходит к рассмотрению радуги, весьма восторженно цитировать Авиценну.) То и 
дело в сочинениях Бэкона проскальзывают положения, отдающие ортодоксией, вроде 
того, что единственная совершенная мудрость заключена в Священном писании, как 
оно истолковано каноническим правом и философией. Но голос Бэкона звучит более 
искренне, когда он заявляет, что нет ничего предосудительного, если мы черпаем 
наши знания у язычников; помимо Авиценны и Аверроэса, он часто цитирует 
Аль-Фараби [343 - ] и время от времени Аль-Бумазара [344 - Астроном (805-885).] 
и других авторов. Аль-Бумазар цитируется в доказательство того, что математика 
была известна до потопа Ною и его сыновьям; думается, что это и есть в глазах 
Бэкона пример того, чему мы можем научиться у неверных. Бэкон расточает хвалу 
математике как единственному (помимо откровения) достоверному источнику знания 
и необходимому инструменту астрономии и астрологии.

Следуя Аверроэсу, Бэкон утверждает, что деятельный разум является субстанцией, 
по сущности своей отделенной от души. В подкрепление этого взгляда, 
противоречащего взгляду св. Фомы, Бэкон цитирует также разных выдающихся 
богословов, среди них Гроссетеста, епископа Линкольнского. Те места у 
Аристотеля, которые, по-видимому, противоречат этому взгляду, заявляет Бэкон, 
представляют собой результат неверного перевода. Платона он цитирует не по 
оригиналу, а