1 Борпнецкий П. О достоинстве человека. С. 35.


Героическая этика Боранецкого обнаруживает наибольшую близость к 
"супраморализму" Н.Ф. Федорова, в его секулярном варианте, в той части учения, 
где речь идет об общем деле организации мира и преодоления зла смерти, а также 
к этике "творческого назначения человека" Н.А. Бердяева. В плане же 
культуропреемства она вдохновляется идеалом возрожденческого титанизма. Ощутимы 
также скрытые ностальгические мотивы "героики буден" социалистической России.

Этика "поющего сердца" И.А. Ильина. Этические искания И.А. Ильина (1883-1954), 
завершающие 30-летний период этики русского зарубежья, свидетельствуют о том, 
что русская классическая этика вплотную подошла к созданию особого 
этико-художественного воззрения на мир, преодолевающего периодические соблазны 
этического формализма, рационализма и социологизма. Ярким подтверждением этому 
является посмертно изданная в Мюнхене работа Ильина "Поющее сердце. Книга тихих 
созерцаний" (1958). Эту книгу Ильин предназначал для "сердечного чтения", 
которое призвано "верно и полно воспроизвести духовные видения другого человека,
 жить в них, наслаждаться ими и обогащаться ими". Такого рода чтение Ильин 
называет "художественным ясновидением". Это наиболее адекватный способ донести 
до другого нравственно-философский опыт жизни, обеспечивающий духовную встречу 
и свободное единение автора и читателя. Данный замысел и определил жанровое и 
содержательное своеобразие, особый философско-художественный и 
нравственно-этический строй его произведения. В своей книге Ильин выступил не 
просто продолжателем традиции "филосо-

886

фии сердца", представленной в учении исихазма, творчестве таких философов, как 
П.Д. Юркевич, М.М. Тареев, Б.П. Вышеславцев, и др.; он попытался выразить 
нравственный опыт жизни "языком сердца". Избегая по возможности философского 
дискурса, Ильин обращается к непосредственному конкретному созерцанию 
действительности, к картинам и образам, выхваченным из потока жизни взглядом 
нравственно умудренного человека. Это - медитации на почве 
нравственно-философского опыта жизни. Книга Ильина весьма отличается от 
западноевропейской эссеистики или философствования русских мыслителей. Больше 
всего она напоминает духовные озарения восточных мудрецов. Особенно удивительно 
тематическое и стилистическое сходство "Поющего сердца" с беседами индийского 
гуру Дж. Кришнамурти "Комментарии к жизни", которые вышли в те же годы в Англии.


В книге Ильина пересекаются два плана исследования, органично продолжая и 
дополняя друг друга: план "внутреннего этоса" (духовное внутреннее пространство,
 мир страстей, добродетелей и пороков) и план "внешнего этоса" (нравственно 
одухотворенный мир природных стихий и вещей, составляющих местопребывание 
человека). "Поющее сердце" начинается с созерцания традиционных этических 
добродетелей: любви, ненависти, справедливости, вины, дружбы. По мысли Ильина, 
это как бы "первые лучи" духовности, божественного света, проникающие в сердце 
человека. Освещенный этими лучами, человек открывает для себя нравственно 
одухотворенный мир вещей и явлений природы, обретает дар молитвы, язык общения 
с сущим, ведущий его к "вратам Абсолютного". Традиционная этическая часть 
"Поющего сердца" выдержана в лучших традициях моралистической литературы, 
оплодотворенной жизненной мудростью, отмеченной печатью исповедальности, 
изяществом и афористичностью слога. По стилю Ильин здесь близок к эпистолярной 
моралистике в духе "Нравственных писем" Сенеки или "Писем к сыну" Честерфилда. 
Однако подлинная оригинальность "Поющего сердца" проявилась в изображении 
"внешнего этоса". Перед читателем предстают захватывающие картины нравственного 
одухотворения сущего: облака, пробуждающие чистое, свободное и бескорыстное 
созерцание и навевающие чувство легкой беззаботности и прекрасного безразличия; 
восход солнца, очищающий сердце и освежающий воображение; горное озеро, с 
неподражаемой простотой и достоинством, ясностью и искренностью обнажающее 
глубину своего существа и с щедрой мудростью посвящающее человека в свои тайны; 
снежные горы, учащие человека блюсти в высоких сферах

887

жизни целомудренную тишину и достоинство, облекая свое недоступное величие в 
смирение; приветливый гул моря, наполняющий сердце легким, зовущим и ни к чему 
не обязывающим счастьем, сулящий любовное прощение, благостный покров и 
исцеление к невинности и т.д. Особенно любовно и трепетно Ильин описывает этос 
огня. От созерцания огня душа становится живой, легкой, интенсивной, ясной, 
светящейся и сильной. Огонь дарует очищение и очевидность. Огонь учит свободе и 
единению. Огонь зовет к новым формам бытия. "Кто жаждет чистоты, тот должен 
готовиться в духе к огненному очищению, а кто ищет прекрасной формы, тот должен 
сам возгореться внутренним пламенем. Огонь имеет власть преобразить и 
уничтожить: вот почему во всяком живом существе живет влечение к огню и страх 
перед огнем" [1]. Опыт созерцания природы возвращает человеку полноту и 
гармонию его нравственного мира, очищает его сердце от пошлости, мелочности и 
суетливости обыденной жизни. Фактически в своей работе Ильин воссоздает 
преданный забвению в европейской этико-философской традиции изначальный