§ 3. ЭТИЧЕСКОЕ "ОПРАВДАНИЕ"" ХРИСТИАНСТВА: ЭТИКА "АБСОЛЮТНОГО ДОБРА" Ф.М. 
ДОСТОЕВСКОГО; ЭТИКА "НЕПРОТИВЛЕНИЯ ЗЛОМУ" Л.Н. ТОЛСТОГО

В творчестве Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого во всей широте и цельности 
раскрылся изначальный замысел русской этической мысли - создание христианской 
этики жизни, вбирающей в себя благодатный этос религиозного подвижничества и 
наделяющей его качеством нормативной всеобщности через евангельские принципы 
"абсолютной любви" и "непротивления злому".

В центре творчества Ф.М. Достоевского (1821-1881), пронизанного духом 
"этического максимализма" (В.В. Зеньковский), стоит проблема обоснования добра 
и искания путей к нему. Полнота художественного видения добра обусловила 
систематичность этических взглядов Достоевского, несмотря на отсутствие у него 
(в отличие от Толстого) специальных нравственно-философских сочинений. Поэтому 
вполне оправдано говорить о нравственных исканиях Достоевского (особенно в 
романе "Братья Карамазовы") как о "законченной системе этики", "философии 
добра" (СИ. Гессен), "нравственном учении" и т.п. [2]

1 Струве П.Б. Предисловие // Там же. С. 56.
2 См.: Гессен СИ. Трагедия добра в "Братьях Карамазовых" Достоевского // Гессен 
СИ. Избр. соч. М., 1999. С. 579.


"Философия добра" Достоевского, как она представлена, прежде всего, в романе 
"Братья Карамазовы" (1879-1880), построена на динамике восходящих кругов, или 
ступеней добра, олицетворяемых в романе тремя братьями: Димитрием 
(чувственно-природное, естественно-инстинктивное добро), Иваном (рассудочное, 
автономно-рефлективное добро) и Алешей (деятельно-милосердное добро). 
Восходящей динамике ступеней добра противостоит метафизическая статика кругов 
зла. На ступени чувственно-природного добра зло высту-


799

пает в виде естественных страстей - любострастия и гнева; на ступени 
рационально-автономного добра зло проявляется в форме уединения и греха гордыни 
и на ступени деятельно-милосердного добра зло предстает как уныние и отчаяние, 
проистекающее от "безверия воли" и чувства неисполненной любви, "соединенного с 
бессилием любить" (СИ. Гессен).

Согласно Достоевскому, смысл добра раскрывается на его высшей, 
"деятельно-милосердной" ступени и воплощается в двух ключевых заповедях, 
провозглашаемых в романе "Братья Карамазовы" старцем Зосимой: "Не бойтесь греха 
людей, любите человека и в грехе его, ибо сие уже подобие Божеской любви и есть 
верх любви на земле" [1]. "Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и 
неустанно. По мере того, как будете преуспевать в любви, будете и убеждаться и 
в бытии Бога и в бессмертии души вашей". Эти заповеди, воплощающие в себе живой 
дух евангельской этики, позволяют охарактеризовать этические взгляды 
Достоевского как "этику абсолютной любви" и нравственного оправдания веры.

1 Интересно сопоставить эту максиму с мыслью Толстого о грехе, приводимую в 
"Круге чтения": "С грехом ссорься, с грешником мирись. Ненавидь дурное в 
человеке, а человека люби". Очевидно, что этика "абсолютной любви" Достоевского 
оказывается в данном случае более "ненасильственной", чем этика "непротивления 
злу" Толстого.


В истории русской этики Толстой занимает уникальное место. Он связывает собой 
две эпохи, выражая характерное нравственное умонастроение XIX в. - 
"религиозно-моралистическое возбуждение общества 70-х годов" (Г. Флоровский) и 
знаменуя моральные тенденции XX в.: религиозно-философскую систематизацию и 
институциализацию морали. При всей значимости Толстого для русской духовной 
традиции и его влиянии на самые различные течения русской мысли, он остается 
вне каких-либо идейных направлений и школ, будучи до конца приверженным одной 
идее: этической реформации христианства. В этом смысле Толстой одинаково далек 
от этического идеализма и от морального позитивизма, от нравственного 
богословия и от этики марксизма. И вместе с тем он, как никто другой, близок ко 
всем этим учениям и направлениям, являясь для одних неоспоримым моральным 
авторитетом, а для других непримиримым идейным оппонентом.

"Этическое обращение" Толстого совершилось в середине 70-х годов, когда он 
пережил откровение нравственной истины непротивления злому, ставшей для него