постмодернизм осознается как исчерпанность системы (либеральных) ценностей и 
даже целой традиции, вдохновленной идеей прогресса. Ситуация конца историй (Ф. 
Фукуяма), постиндустриального общества, отмеченного тотальным производством 
знаков, чем и объясняется его симулятивный, "гиперреальный" характер (Ж. 
Бодрийяр), утрата привычных оппозиционных членений, имевших, казалось бы, 
непосредственное отношение к самому порядку вещей (Восток - Запад, мужское - 
женское, высокое - низкое, реальное - воображаемое, субъект - объект и т.п.), - 
все это симптомы изменившегося состояния и в то же время формы его первичной 
концептуализации, как раз в своем единстве и образующие то, что принято 
именовать постмодернизмом. Понятно, что к числу таковых относятся и современные 
этические размышления.

766

Говоря об этике постмодернизма, необходимо развести то, что напрямую относится 
к теме, - исследования, которые эксплицитно заявляют свой предмет, рубрицируют 
себя в качестве этики, - и этику как нечто, положенное в основание самого 
мышления, как это имеет место у целого ряда современных философов, не слишком 
озабоченных тем, чтобы формально причислять себя к тому или иному 
"идеологическому" направлению. Однако именно их идеи и являются наиболее 
существенным вкладом в этику в ее новейшем обличье.

Прямые исследователи проблем постмодернистской этики подразделяются, в свою 
очередь, на ее апологетов и критиков. Изменившаяся картина сегодняшних нравов 
вызывает у первых воодушевление, придающее их исследованиям характер манифестов.
 Так, воспевая "постмодернистское освобождение", Ж. Липовецки пишет о 
наступлении эпохи "после-долга" (apres-devoir), эпохи "минималистской" морали. 
В условиях недееспособности заповедей и абсолютных обязательств единственным 
предписанием, обладающим универсальной силой, становится для него лозунг 
"Никаких эксцессов!" Лозунг этот выдвигается на фоне предельного индивидуализма 
и стремления к добропорядочной жизни, ограничиваемого лишь требованием 
окрашенной индифферентностью терпимости. Такое прославление вновь обретенной 
свободы (от долга) вызывает законное недоумение у тех, кто не привык принимать 
синдром за причину и наделять эффект объяснительной силой. Неудивительно, что 
попытка разобраться в предпосылках постмодернистской этики с неизбежностью 
ставит исследователей в критическую позицию. К числу подобных критиков 
относится 3. Бауман, известный своими работами по социологии постмодернизма.

Обращаясь к этической проблематике, Бауман пытается понять, где в точности 
проходит водораздел между модернизмом и постмодернизмом в вопросах морали. Если 
этическое мышление и практика модернизма связываются им с верой в возможность 
неамбивалентного, свободного от апорий этического кодекса, даже когда таковой 
бесконечно отложен ("В модернизме речь идет о разрешении конфликтов и о 
непризнании противоречий, не считая тех конфликтов, что подлежат разрешению и 
ждут его"), то постмодернистское "моральное состояние" отличается, напротив, 
принципиальной моральной амбивалентностью, вытекающей из "первичной сцены" 
человеческого стояния "лицом-к-лицу", и пониманием того, что феномены

767

морали в своей основе "нерациональны". Эти феномены не могут быть исчерпаны 
никаким "этическим кодексом (кодом)", в то время как сама мораль "неизлечимым 
образом апоретична". Утверждая, что мораль не может быть универсализирована, 
что она иррациональна, Бауман тем не менее далек от какого бы то ни было 
морального релятивизма. Скорее, он указывает на границы этических установлений 
модернизма - непримиримых к отличному ("необузданному"), но претендующих при 
этом на всеобщность, - и выявляет относительность всех и всяких моральных 
кодексов, превращаемых в инструмент политики. Оставаясь в рамках 
постмодернистской перспективы, исследователь приходит к выводу о том, что "не 
существует "я" до этического "я", при том что мораль - это исходное (ultimate) 
недетерминированное присутствие", а моральная ответственность в качестве 
первейшей реальности "я" "безосновна" и не может быть понята вне существования.

Эти идеи сродни целой традиции мыслить ответственность независимо от 
нормативной этики. В рамках указанной традиции, ведущей свое начало от Ф. Ницше,
 на первый план выходит тема бытия, или существования, определяемого через 
ответственность, а также связанная с этим мысль о том, что философ и есть 
субъект абсолютной ответственности (Ж.П. Сартр, М. Бланшо, Т. Адорно, Э. Блох, 
Э. Левинас, Е Джонас, Ж. Деррида). Можно сказать, что с относительно недавних 
пор ответственность становится онтологической темой и теснейшим образом 
переплетается с пафосом мыслительной работы. Так, для Э. Левинаса, прозванного 
единственным моралистом среди современных французских философов (единственным 
откровенным моралистом, добавим от себя), в основе феномена ответственности 
лежит открытость, равно как и "ответность" иному, чем и предопределяется 
возможность этики, но точно так же метафизики, в той мере, в какой последняя 
обосновывает опыт встречи человека с иным, взятым в его бесконечности. 
"Ответственность за Другого - лицо, сигнализирующее мне "ты не будешь убивать" 
и, следовательно, также "ты ответствен за жизнь этого совершенно другого 
другого", - это и есть ответственность перед каждым единичным и уникальным 
существом", "не-безразличие", или "доброта", которая составляет в то же время