- безличное, природно-необходимое "Id" ("Оно"), которое руководствуется 
исключительно принципом удовольствия и состоит из Эроса и Танатоса (инстинктов 
жизни и смерти), влечений к инцесту, убийству и каннибализму;
- личностное "Ego", которое пользуется защитными механизмами вытеснения на 
основе утилитарного принципа реальности;
- высшую моральную инстанцию "Super-Ego" ("Сверх-Я" или "Идеал-Я"), которая 
связывает "Id" и "Ego" на основе усвоенных нравственных норм.


В этих изменениях улавливается влияние иррационалистической философской 
традиции. Безличное "Id" сближено по своим характеристикам с мировой волей 
Шопенгауэра и "всеединым" Э. фон Гартмана. Заостряется изначальная 
амбивалентность инстинктов (переплетение стремления к возвышению жизни и к ее 
разрушению), а функция морального самоконтроля, в отличие от шопенгауэровской 
линии, переносится с "Я" на особую инстанцию, тоже бессознательную.

Отчасти это шаг к признанию уникальности морали и ее глубокой психической 
укорененности, отчасти - нарастающее акцентирование ее репрессивных функций. 
Репрессивность Super-Ego, по Фрейду, определяется силой вытесненного Эдипова 
комплекса и быстротой его вытеснения. В патологических явлениях меланхолии и 
невроза навязчивости эта сила становится чрезмерной и доводит индивида до 
самоубийства. Сверхморальность Super-Ego столь же опасна, как имморальность Id.

В новом понятии морали сохраняется внутренняя противоречивость. С одной стороны,
 "Сверх-Я" - драгоценное достояние человечества, выражение сокровенной сущности 
человека; с другой - вражеский лазутчик в осажденном городе, агент общества и 
его интересов во внутреннем мире личности. Фрейд балансирует между двумя этими 
полюсами в понимании нравственности, не склоняясь окончательно ни к одному из 
них. Перспективы морального развития человечества столь же безотрадны, как в 
шопенгауэровском пессимизме. Люди могут вытеснить и сублимировать многие 
опасные влечения, но за каждый отказ они расплачиваются потерей способности на-

720

слаждаться жизнью. Хрупкая добродетель обретается ценой счастья. Христианская 
мораль, по Фрейду, - это тягостная для личного самочувствия иллюзия, 
порожденная общечеловеческим неврозом навязчивости для защиты от трагической 
сущности мира. За нею нет ничего, кроме компромисса между Эросом и Танатосом.

Эдипов комплекс как квинтэссенция человеческой природы был признан пробным 
камнем аутентичного фрейдизма. Именно он стал камнем преткновения для некоторых 
последователей Фрейда. А. Адлер (1870-1937) в книге "Невротический характер" 
(1912) решительно размежевался с классическим психоанализом, заменив Эдипов 
комплекс комплексом неполноценности. Половое влечение ребенка к матери и 
враждебность к отцу - это, с его точки зрения, только экзотические крайности в 
попытках реализовать стремление к власти и превосходство над другими людьми. 
Основу культуры образуют не эротические влечения, а противоположности "верха" и 
"низа", "мужского" и "женского". Единство индивидуального характера образуется 
преодолением комплекса неполноценности, который возникает из сознания 
собственных физических или психических недостатков, из сопоставления своей 
ценности с ценностью других людей. Такие характерные черты, как жадность, 
завистливость, жестокость и т.п., вырабатываются как средства защиты от 
окружающих, которые могли бы обратить недостатки индивида в свою пользу. В 
основе этих пороков лежит гипертрофированная жажда власти. Страх, что другие 
воспользуются моею слабостью, чтобы подчинить меня, подстрекает мое стремление 
господствовать над ними. Боязнь оказаться внизу, подстегивает тягу к подъему, а 
осознание в себе женских черт толкает к мужскому протесту.

Однако возвышение компенсации и суперкомпенсации недостатков оборачивается у 
Адлера известной дискредитацией нравственности. Добродетели тоже оказываются 
защитными средствами психики, рафинированной формой покорения другого человека. 
По большому счету, щедрость уравнивается в своем статусе с жадностью, ибо это 
просто иная, несколько более изощренная тактика подчинить себе людей. Мораль в 
целом объявляется продуктом "руководящей фикции", превращенной формой 
стремления к господству. Адлер откровенно восхищается философией "als ob" 
неокантианца Г. Файхингера, утверждающей, что фикция "как если бы" значит в 
человеческой жизни намного больше, чем "как на самом деле", самообман - больше, 
чем истина.

721

Кроме того, психоаналитическая амбивалентность доводится у Адлера до 
логического предела. Создается впечатление, что он скорее играет нравственными 
противоположностями, чем серьезно исследует человеческую природу. Это позволило 
К.Р. Попперу в изложении своего принципа фальсификации ссылаться на адлеровский 
психоанализ как на образец заведомой ненаучности [1]. Впрочем, этот упрек в 
какой-то мере относится и ко всему фрейдизму в целом.

Существенно новый момент во фрейдистскую концепцию человека внес К.Г. Юнг