называет долгим сновидением.

Всякое движение воли стремится к осуществлению, оспаривая у другого материю, 
пространство и время. Отсюда - внутреннее соперничество, беспрерывная война 
между индивидами, поскольку речь идет о видах в органическом царстве и 
проявлениях природных сил в неорганическом мире. Познание человека - также одна 
из объективаций всемирной воли. Оно служит воле, в частности целям сохранения 
существа, наделенного разнообразными потребностями. Шопенгауэр различает два 
рода познания: обычное познание, постигающее объекты в качестве отдельных вещей,
 проясняющее то, чего хочет воля теперь и здесь, и гениальное, направленное на 
неизменную и действительную сущность вещей, на волю как таковую. Обычное 
познание реализуется главным образом в науках и доступно всем, гениальное же 
(высшее, подлинное) познание связано с искусством, нравственным подвижничеством 
и является редким уделом избранных. В сфере человеческих желаний речь также и 
наиболее очевидным образом идет о проявлениях воли, ее беспрерывной, неутомимой 
и бессмысленной игре. Вожделения людей бесконечны и в принципе ненасыщаемы. 
Человеческие страдания извечны, ибо являются не следствием ошибки, отклонением 
от нормы, "дефектом", а выражением сущности самой воли, самым что ни на есть 
позитивным состоянием мира. Поскольку воля вечно производит только саму себя, и 
эта работа никогда не может быть закончена, то неудовлетворенность, ущербность 
- ее естественное состояние. Воля к жизни - уже по определению несчастливая 
воля. И поскольку мир есть не что иное, как манифестация (объективация, 
самообнаружение) воли к жизни, то он также представляет собой средоточие мук и 
страданий.

На таком необычном онтологическом фундаменте Шопенгауэр возводит свою 
антропологию и этику, где сильно влияние учения Канта о свободе и необходимости.
 Вполне свободна лишь единая мировая воля как "вещь в себе"; она не ограничена 
ничем и потому всемогуща. В человеке эта универсальная воля проявляется в его 
интеллигибельном (умопостигаемом) характере, который дан каждому изначально, 
неизменен и, в общем-то, непознаваем. Шопенгауэр на-

675

зывает его также внутренней сущностью человека, первичным волевым актом, 
раскрывающимся в эйдосе конкретной личности. Этот интеллигибельный характер, 
соединяясь с мотивами - внешними побудительными силами, преломленными в 
сознании человека, - с неизбежностью определяет линию поведения. Индивидуальная 
вариация интеллигибельного характера названа им эмпирическим характером. Будучи 
отображением интеллигибельного характера, эмпирический характер, естественно, 
так же прирожден и неискореним, как и первый. Шопенгауэр признает наличие не 
только изначальной предрасположенности к тем или иным нравственным качествам, с 
чем можно было бы согласиться, но и готовую добродетельность или порочность. 
Злому, пишет он, его злоба настолько же врождена, как змее ее ядовитые зубы и 
ядовитый мешок, и он столь же мало может измениться, как и она. Шопенгауэр 
добавляет к умопостигаемому и эмпирическому характеру еще и третий, 
приобретенный характер. Но это почти ничего не меняет по существу, ибо 
приобретенный характер состоит в как можно более точном познании собственной 
индивидуальности, в абстрактном знании неизменных свойств эмпирического 
характера. Подобное знание позволяет сознательно и систематически исполнять 
свою раз навсегда данную роль. Правда, эту роль можно играть по-разному. Как на 
одну и ту же тему может быть сто вариаций, так один и тот же характер может 
проявляться на ста очень различных жизненных поприщах, но не более того.

Фаталистические мотивы в этике Шопенгауэра обусловлены ограничением прав разума,
 который у него вообще выступает эпифеноменом воли, призванным задним числом 
объяснять и обосновывать решение, уже принятое волей. Завершая свою работу о 
свободе воли, Шопергауэр пишет: "Одним словом, человек всегда делает лишь то, 
что хочет, и делает это все-таки по необходимости. А это зависит от того, что 
он уже есть таков, как он хочет, ибо из того, что он есть, с необходимостью 
вытекает все, что он каждый раз делает. Если брать его поведение objective, т.е.
 извне, то бесспорно придется признать, что оно, как и действия всего 
существующего в природе, должно быть подчинено закону причинности во всей его 
строгости; subjective же каждый чувствует, что он всегда делает лишь то, что 
хочет. Но это значит только, что его образ действий есть просто обнаружение его 
подлинной сущности. То же самое чувство испытывалось бы поэтому всеми, даже 
самыми низшими существами в природе, если бы они могли чувствовать" [1].

1 Шопенгауэр А. Свобода воли и нравственность. М., 1992. С. 120-121.


676

Отрицание свободы не проводится Шопенгауэром до того логического конца, где оно 
обнаружило бы свою абсурдность. Культура, считает он, все же способна 
радикально влиять на человеческое поведение, но только в одном-единственном 
случае: если она, опираясь на его этику, покажет субъекту неистинность 
эмпирического бытия и научит квиетизму, т.е. умению освобождать волю от 
принудительной силы мотивов, от власти суетных эгоистических желаний. Допуская 
подобное исключение, Шопенгауэр признает ничем не ограниченную, соразмерную