военно-морских флотов преобладал шаблон. Однако это не дает оснований заявлять, 
что Гост был метафизиком, как сказано в «Истории военно-морского искусства». 
Во-первых, он не касался методологических основ военно-морской науки, а 
исследовал лишь технику военно-морского искусства в узкой тактической области. 
Во-вторых, историческая основа, стремление к всесторонности, многообразие форм 
маневра и изменение этих форм в зависимости от обстановки, изображение хода боя 
по фазам, т. е. в процессе развития, — все это исключает метафизику. Это не 
означает, конечно, что Гост был диалектиком. Его труд выражает лишь начальную 
стадию становления военно-морской науки. 
Автору «Искусства военных флотов» не следует приписывать сведение 
военно-морского искусства к «вечным принципам», основоположником которых был 
Ллойд, сформулировавший их в XVIII в. В труде Госта нет и намека на то, что 
изложенные им положения являются «вечными принципами». 
Исследовав вопросы военно-морской тактики вплоть до разработки сигналов 
управления кораблями на походе и в бою, Гост совершенно не затронул ни одной из 
стратегических проблем, хотя практика ведения войны на море уже требовала 
теоретического исследования таких проблем. 
Положительной стороной труда является богатая, очень наглядная иллюстрация, 
способствовавшая краткости изложения не в ущерб ясности. 
* * * 
Появившиеся в XVII в. труды по артиллерии, фортификации, военному искусству, 
военно-морскому искусству и даже по вопросам права войны и мира представляли 
собой попытки систематизации военных знаний и дифференциации их, что означало 
процесс становления военной науки. Вырабатывались определенные правила 
организации и подготовки армий и военно-морских флотов, правила подготовки и 
ведения войны и боя для достижения победы. Зарождавшаяся военная наука носила 
описательный характер. Авторы трудов ставили перед собой лишь прикладные цели. 
Для теоретических исследований не было еще необходимой базы. Содержанием 
военного и военно-морского искусства являлись лишь тактические вопросы. В 
разработке вопросов стратегического руководства военная теория, как обычно, 
отставала от практики. Стратегия еще не выделилась в самостоятельную отрасль 
знаний военной науки. 
Нидерландская и английская буржуазные революции способствовали преодолению 
консерватизма в военной области. Наряду с этим абсолютизм стимулировал развитие 
и распространение [568] среди господствующих классов военных знаний. С 
учреждением военных школ (артиллерийских, морских) возникла потребность в 
пособиях для обучающихся. Выявлялась необходимость разработки практических 
руководств (уставов) для подготовки и боевой деятельности армии и 
военно-морского флота. Практические запросы стимулировали военно-теоретическую 
мысль, способствовали становлению военной науки. Обобщалась организационная и 
боевая практика, систематизировались элементарные военные знания. 
Военная наука XVII в. имела сугубо прикладной характер, а ее содержанием 
являлось описание внешних форм военной деятельности без попыток проникнуть во 
внутреннюю сущность военных событий. Это относится даже к исследованию прав 
войны и мира Гуго Гроция, который определял характер войн по внешним признакам, 
не пытаясь вскрыть их политическую сущность. 
Наиболее высокого научного уровня достигла фортификация и кораблестроение, 
основывавшиеся на достижениях математики и механики. 
Военные теоретики, являвшиеся идеологами буржуазии и абсолютизма, ставили своей 
целью обеспечение военной и военно-морской мощи буржуазных республик и в 
особенности монархий, поощрявших развитие военной науки. Это были теоретики 
буржуазных и дворянских наемных армий, разрабатывавшие руководства по 
применению линейной тактики на суше и на море, а также пo организации 
магазинной системы снабжения войск. 
Наличие военной науки хотя бы в примитивном, зачаточном состоянии являлось 
необходимым условием создания регулярных армий и военно-морских флотов. Такая 
предпосылка для формирования новых вооруженных сил появилась в конце XVII в. 
* * * 
Развитие военного искусства западноевропейских армий и военно-морских флотов в 
период первых буржуазных революций и упрочения абсолютизма во Франции и Швеции 
(со второй половины XVI по XVII в. включительно) определялось изменениями 
личного состава армий и флотов, усовершенствованием материально-технической 
базы вооруженной борьбы, приведением форм военной организации в соответствие со 
способами ведения войны и боя и процессом становления военной науки. 
Поэтому исследование развития военного искусства по эпохам полководцев и 
королей антинаучно. В труде «История военного искусства» профессора Михневича 
военное искусство XVII в. включает «эпоху Густава Адольфа» и «эпоху Людовика 
XIV». Так определялось содержание военного искусства [569] на рубеже XX в. У 
современных буржуазных военных теоретиков дело обстоит не лучше, и во второй 
половине XX в. Лиддел Гарт в своем труде «Стратегия» содержание таковой в XVII 
в. свел к деятельности Густава Адольфа, Кромвеля, Тюренна. 
К творчеству полководцев военное искусство сводил и Наполеон. Он писал: «...
Истинные правила ведения войны это те, которыми руководствовались семь великих 
полководцев, подвиги коих сохранила для нас история: Александр, Ганнибал, 
Цезарь, Густав Адольф, Тюренн, принц Евгений и Фридрих Великий»{618}. Эти 
полководцы провели 83 кампании (в том числе Густав Адольф — 3, Тюренн — 18). 
«Основательно изложенная история этих 83 кампаний составила бы полное 
руководство к изучению военного искусства и послужила бы источником всех правил 
оборонительной и наступательной войны»{619}. 
Такое утверждение Наполеона объективно исходит из признания существования