| |
полета стрелы — 350 м.
Рыцарские латы легкой стрелой длинного английского лука пробивались на 70 м,
тяжелой — на дистанцию до 150 м. Однако в 1364 г. в бою при Ордуа стрелы
английских лучников не пробивали панцырей французских рыцарей. Скорострельность
лука была очень высокой. Английский лучник выпускал в минуту 10–12 стрел, а
знаменитый в то время генуэзский арбалетчик только четыре стрелы. Лучник мог
через тетиву забрасывать лук за спину и вести рукопашный бой. Вертикальное
положение лука в бою (у арбалета для стрельбы обязательным являлось
горизонтальное положение) позволяло на одном и том же участке построения
разместить в два — три раза больше лучников, чем арбалетчиков. В этом
заключались тактические преимущества лучников перед арбалетчиками.
Арбалет имел дальность полета тяжелой стрелы до 400 м; на 200 м его стрела
пробивала рыцарские латы. Меткость арбалета, имевшего прицельные приспособления
по дистанциям, была более высокой. Для натягивания тетивы на арбалете был
приспособлен ворот, что облегчало физические усилия арбалетчика [421] по
сравнению с лучником, но в то же время снижало скорострельность. Для
обслуживания арбалета нужны были два человека. Швейцарцы славились меткой
стрельбой из легких арбалетов. Рукопашный бой арбалетчик вести не мог. Большие
габариты арбалета не позволяли применять его в строю во избежание потери
сомкнутости рядов. Это оружие было более пригодно для обороны крепостей, чем
для полевого боя. Следует также отметить трудность обучения стрельбе как из
арбалета, так и из лука.
Бои английских лучников в пешем строю послужили толчком к существенным
изменениям в тактике английских войск. Начиная с боя при Кресси (1346 г.),
английские рыцари также предпочитали сражаться в пешем строю. Стрелки из лука
начинали бой и дезорганизовывали ряды врага. Фаланга спешенных рыцарей,
расположенная в тылу лучников, ждала атаки противника или удобного момента для
наступления. На конях оставалась лишь часть всадников, которая атаками флангов
врага в решающий момент оказывала поддержку спешенным рыцарям.
Дельбрюк, разбирая основы возникновения английских лучников, утверждал, что
причиной этого была необходимость ведения войны в горах. Эта причина якобы
заставила английского короля насаждать и развивать издавна известное, но
забытое искусство стрельбы из лука. Немецкий историк игнорировал важнейшую
социальную основу возрождения английской пехоты — постепенное исчезновение
крепостничества и возникновение класса свободных крестьян в Англии.
Наряду с социальной основой возрождения английской пехоты Энгельс указал также
и на причину тактического порядка. «Непрерывные победы англичан во Франции в то
время в значительной степени были обусловлены как раз тем, что в войске
восстановлен был элемент обороны. Сражения эти по большей части были
оборонительными, сочетавшимися с наступательным ударом... С того времени как
французы перешли к новой тактике — возможно, что с тех пор как наемные
итальянские арбалетчики заняли у них место английских стрелков из лука, —
победам англичан был положен конец»{274}.
В XIV в. появилась пехота и во Франции. Это были аршеры, или вольные стрелки,
которых должны были выставлять общины. В 1368 г. французский король Карл V
приказал обучать стрельбе из лука простой народ, поставлявший аршеров. Но
дворяне воспрепятствовали вооружению народа и по существу сорвали это
мероприятие короля. Более вероятной причиной срыва подготовки аршеров Дельбрюк
считал недостаток луков и стрел, а также нежелание народа обучаться стрелковому
искусству и отсутствие у «милиционных стрелков» [422] прочного военного духа.
На самом же деле срыв феодалами этого мероприятия имел классовую основу:
крестьянство поддерживало королевскую власть, рассчитывая из ее рук получить
раскрепощение.
Подводя итоги вопросу о возрождении пехоты в Западной Европе, Дельбрюк писал,
что превосходство городской пехоты не утвердилось и ее Победы «остались только
эпизодами». «Действительно, всемирно-исторический прогресс пришел только с
одного места и одного пункта: со стороны швейцарцев»{275}. Одновременно
немецкий историк упомянул турецких янычар и ничего не сказал о русской пехоте,
которая не теряла своего боевого значения и в период феодальной раздробленности
на Руси.
В XIV в. разложение феодализма в Западной Европе приняло всеобщий характер.
Одним из следствий этого процесса было возрождение пехоты.
Всемирно-исторический прогресс в этом отношении шел не из одного пункта, а из
итальянских и фламандских городов, из швейцарских кантонов, из Англии и даже из
Франции. Это был результат развития буржуазных отношений и борьбы королевской
власти, опиравшейся на горожан и крестьян, за утверждение абсолютизма.
Боеспособность пехоты восстанавливалась не в одном пункте, а всюду, где
прокладывали себе дорогу новые общественные отношения.
Дельбрюк старался доказать «поразительную силу швейцарского воинства» и называл
швейцарцев родоначальниками нового военного искусства именно потому, что они
представляли собой «небольшой осколок одного из германских племен»{276}.
Дальнейшее развитие возникшей в швейцарских горах пехоты, по утверждению
немецкого историка, происходило только «на немецкой почве». Этой почвой были
ландскнехты — немецкая пехота, обучавшаяся тактическим приемам, созданным
швейцарцами.
Утверждение Дельбрюка об единственном родоначальнике пехоты нового времени
немецкого происхождения опровергается историческими фактами. Не было и той
последовательности и национальной преемственности в развитии пехоты, о которой
говорил немецкий историк. Пехота возрождалась всюду, где для этого складывались
необходимые социальные условия, в том числе и прежде всего в Северной Италии.
|
|
