правнук Прометея, лично проверил. Мех погрузили на корабль царя, и все греки с 
любопытством его разглядывали, но поскольку Одиссей ничего не сказал про 
содержимое, довольствовались догадками. Зефир, западный ветер, наполнил паруса, 
и греки поплыли навстречу Итаке. Девять дней дул попутный ветер, посланный 
Эолом, и все это время Одиссей никому не передавал руля, так он хотел попасть 
на любимый берег. Море оставалось спокойным, и на десятый день голоса 
наблюдателей возвестили, что впереди показалась земля. Приблизившись к 
скалистому берегу, греки узнали его – это была родная Итака. Радости не было 
предела, а Одиссей впервые отошел от управления своим судном, позволив кормчему 
вернуться к своим обязанностям. Царь наказал дружине плыть в родную гавань, и 
присел у борта. Тут усталость, копившаяся бессонными днями и ночами, склонила 
его, и герой погрузился в глубокий сон, навеянный Гипносом. Пока рабы из 
последних сил гребли вдоль берега, праздные воины радостно делились мнениями по 
поводу того, как сбежится весь народ их встречать. Больше других разволновался 
Эврилох, который уже оклемался от дурман-семян, скормленных ему ло-тофагами, а 
теперь вслух мечтал о том, как будет выгружать из корабля свои богатства на 
зависть восхищенным согражданам. Когда ему на глаза попался большой мех, 
подаренный Эолом царю, он не удержался от следующего заявления: «Вечные боги! 
Везде так уважают Одиссея, где бы мы не бывали. Одна его троянская добыча чего 
стоит! Мы все сражались наравне с ним, но его добыча гораздо больше нашей – а 
ведь это несправедливо! Да и Эол только ему сделал богатый подарок. Может, 
посмотрим, что за ценности так плотно завязаны в этом мешке?». Греки стали 
обсуждать меж собой, сколь много золота и серебра дал Одиссею Эол, положив их в 
мех, раз царь не позволил развязывать его. Да и серебряная веревка много о чем 
говорила. В итоге итакийцы одобрительно выслушали Эврилоха, согласившись с его 
выводами о том, что вожди несправедливо делят военные трофеи, как боги 
несправедливо делят удачу и счастье между людьми. Уже все столпились вокруг 
меха, даже кормчий бросил руль, и никто не подгонял рабов на веслах. 
Несколькими парами рук таинственный мех был быстро развязан и путники с жадным 
любопытством в него заглянули, стукнувшись головами. Однако вместо сокровищ 
оттуда со свистом стал вырываться холодный воздух. Эврилох попытался исправить 
свою оплошность и обратно затянуть веревку, но – поздно – все вокруг 
переменилось, погода из солнечной превратилась в штормовую, поднялись волны с 
мачту высотой, и ветра начали швырять корабли, грозя непоправимыми 
столкновениями. Перепуганные насмерть итакийцы бросились будить Одиссея, 
который сразу понял, что произошло. Он в гневе закричал: «Глупцы, вы развязали 
мех! Туда Эол спрятал жестокие ветры, мешающие нашему плаванию!» Шторм понес 
корабли в неизвестном направлении. Через несколько дней и ночей дружина увидела,
 что их вновь принесло к сверкающему острову повелителя ветров. Одиссей вновь 
пошел в богатый дом Эола и стал молить его еще раз помочь вернуться на родину, 
но разозлился на него хозяин ветров. Прогнал Одиссея и сказал вслед, что 
никогда не будет помогать тому, кого преследуют боги.
Разберем и этот эпизод. Эол, чтобы помочь Одиссею попасть в Итаку, находящуюся 
на западе, заключил в мех подвластные ему ветры: северного Борея, южного Нота и 
восточного Эвра. Лишь один Зефир был оставлен на свободе, и он пригнал корабли 
греков к Итаке. Эол вручил связанные ветры Одиссею и запретил развязывать мех 
до тех пор, пока тот не окажется на родной земле. Боги вмешались в удачное для 
царя положение дел, и ветра были освобождены алчными воинами царской галеры 
раньше времени, из-за чего дружина вернулась туда, откуда и начала движение. И 
тут на первый взгляд непонятно, кто в этом виноват: Эврилох, в очередной раз 
предложивший неудачную идею, остальные воины, поддержавшие его, или же сам 
Одиссей, не предупредивший подчиненных, насколько опасно дотрагиваться до меха. 
Царь не обязан был отчитываться перед подчиненными о подарке, который он 
получил от владыки ветров; после девяти дней бодрствования Одиссей вполне 
закономерно уснул от усталости; жадность воинов, приблизившихся к родным 
поселениям, не чужда завоевателям – отсюда нездоровое любопытство к царскому 
подарку. Пока лидер спал, его подчиненные развели на корабле «демократию», 
показавшуюся законной и обоснованной всем без исключения, и совершили 
коллективную глупость – освободили враждебные ветра, удалившие их от родного 
берега, до которого оставалось рукой подать. В начале эпизода мы видим 
предопределение его финала: небольшой флот Одиссея никак не мог приблизиться к 
медному острову Эола, и лишь уверенное направление, обеспеченное ставшим на 
руль Одиссеем, позволило достичь цели. Для достижения более далекой цели – 
Итаки – потребовалось уже вмешательство более могущественного повелителя, 
хозяина ветров. Но счастливый финал сорвал «неразумный», в понятии древних 
греков, простой люд, посмевший вмешаться в тайную договоренность земных 
руководителей, что не сообразуется с задуманной богами системой 
народоуправления.
Через шесть дней, на седьмой, удрученные греки достигли какого-то острова и 
обнаружили небольшой тихий залив между угловатых прибрежных утесов. Корабли 
носили на себе следы многодневной бури, и в ближайших планах Одиссея был их 
очередной ремонт. У многих не хватало мачт, на иных было много других 
повреждений. Гребцы-рабы так устали, что не было даже слышно голосов, 
помогавших соблюдать ритм при гребле. Одиссей внимательно вглядывался в мрачные 
скалы, горы за ними, луга и леса, совещаясь с Эврибатом: «Мы где-то на краю 
земли. Нас занесло, похоже, к великому Океану, обтекающему землю». Одиссей 
подал знак, и корабли вошли в тихие воды бухты. Ита-кийцы поставили суда 
плотными рядами в заливе, связав их между собой канатами, чтобы облегчить 
ремонт. Царский корабль не поместился рядом с остальными, и царь приказал 
оставить его отдельно у самого выхода в открытое море, привязав его к утесу (по