Об этом я говорил доступным большинству людей языком, хотя кому-то он мог 
показаться невнятным. Sed quando submoventa erit ignorantia, то есть многое 
прояснится, когда рассеется невежество.
И наконец, сын мой, прими в дар от отца своего Мишеля Нострадамуса это послание,
 в коем он надеется правильно разъяснить тебе смысл заключенных в четверостишия 
пророчеств.
Молю бессмертного Бога, да пошлет тебе жизнь долгую в счастии и благоденствии.


Салон, 1 марта 1555 года.





Приложение II

Послание Генриху II



Непобедимому, могущественнейшему


и христианнейшему королю Франции


Генриху II


от Мишеля Нострадамуса,


его покорного и верноподданного слуги,


пожелания побед и счастья.


Важные причины побудили меня обратиться к Вам, Ваше Величество. Мое лицо 
оставалось хмурым до тех пор, пока я не решился предстать пред Вами, о 
христианнейший и непобедимейший из королей, будучи уверенным, что могущество 
Ваше безмерно. Я предчувствовал, насколько ослепительной будет эта аудиенция. 
Да будет благословен тот день, когда я смогу предстать перед Вашим Величеством. 
Я уверен в Вашем человеколюбии и знаю, что в нем никто не может сравниться с 
Вами. И в предвидении личной встречи с Вами, Ваше Величество, я хотел бы с 
открытым сердцем и благими намерениями ознакомить Вас с моим творчеством. Но 
мне казалось, что я не смогу сделать это достойным образом, поскольку мое 
сознание было замутнено и неясно, пока его не озарило сияние, исходящее от лица 
величайшего из монархов. Я долго думал, кому посвятить три последние центурии 
моих пророчеств, насчитывающие в общей сложности тысячу катренов. И после 
долгих размышлений я дерзаю посвятить мой труд Вашему Величеству. Сие меня не 
пугает, ибо сам великий Плутарх когда-то, описывая жизнь Ликурга, отмечал с 
удивлением, насколько обильны были жертвы и даяния, приносимые языческим богам 
в древних храмах. И многие избегали появляться там снова, ибо народ был поражен 
огромной стоимостью жертвоприношений. Но я вижу, как удачно соединяются в Вас 
величие короля с несравненным человеколюбием, и поэтому обращаюсь к Вам не как 
к шаху Персии, к коему даже приблизиться невозможно, но как к доброму, 
разумному и мудрому монарху.
Вам, Ваше Величество, я посвящаю мои пророчества, основанные на выполненных во 
время ночных бдений вычислениях. Работая над центуриями, я больше 
руководствовался инстинктом и поэтическим вдохновением, нежели правилами 
стихосложения.
Большая часть моих пророчеств может быть соотнесена с годами, месяцами и 
неделями событий, которые произойдут в странах, градах и весях Европы. В 
меньшей степени меня интересовало то, что свершится в Африке и Азии с точки 
зрения перемен образа правления в зависимости от духовного развития, но всегда 
и во всем я следовал правде и естеству.
Кто-то может возразить, что рифмы моих четверостиший настолько же легки и 
просты в усвоении, насколько темен их смысл. Но, Ваше королевское Величество, 
мне известны многие пророческие четверостишия, настолько трудные для разумения, 
что в настоящее время никто не может их объяснить. Однако я льщу себя надеждой, 
что мне удастся предсказать, что случится в странах, градах и весях, а также, 
что произойдет с их властями. Особенно важными по отношению к сегодняшнему 
марта 14 дню 1557 года будут события 1585 и 1606 годов. Но в своих прозрениях 
будущих событий, основанных на астрономических вычислениях и усвоенных мною 
науках, я достиг начала седьмого тысячелетия, времени, когда умножатся ряды 
врагов Церкви и Христа. Все это было определено и закончено мной с максимальной 
точностью и в доступных мне границах, и на все будущие и прошедшие времена, 
пока Minerva libera ex non invita, то есть пока Минерва была благосклонна. Я