Эти замечания совершенно неправильны. Еще в последние годы правления Сталина 
директивные функции уже были сосредоточены в Совете Министров, который он 
возглавлял. Именно в Совет Министров входили все члены Политбюро, а позднее 
Президиума ЦК КПСС. Следует напомнить, что обращения к советскому народу в 
1949—1953 годах начинались словами: «Правительство и ЦК извещают советский 
народ о…» Так, в частности, начиналось обращение – сообщение о смерти Сталина.

В апреле 1953 года в поведении Берии я стал замечать некоторые перемены: 
разговаривая по телефону в моем присутствии (а иногда и еще нескольких старших 
офицеров госбезопасности) с Маленковым, Булганиным и Хрущевым, он открыто 
критиковал членов Президиума ЦК партии, обращался к ним фамильярно, на «ты». 
Как-то раз в присутствии начальника управления идеологической контрразведки 
Сазыкина он начал вспоминать, как спас Илью Эренбурга от сталинского гнева. По 
его словам, в 1939 году он получил приказ Сталина арестовать Эренбурга, как 
только тот вернется из Франции. На Лубянке Берию ждала телеграмма от резидента 
НКВД в Париже Василевского, в которой тот высоко оценивал политический вклад 
Эренбурга в развитие советско-французских отношений и его антифашистскую 
деятельность. Вместо того, чтобы выполнить приказ Сталина, Берия на следующей 
встрече с ним показал телеграмму Василевского. В ответ Сталин пробормотал:

– Ну что ж, если ты так любишь этого еврея, работай с ним и дальше.

Однажды, зайдя в кабинет к Берии, я услышал, как он спорит по телефону с 
Хрущевым:

– Послушай, ты сам просил меня найти способ ликвидировать Бандеру, а сейчас ваш 
ЦК препятствует назначению в МВД компетентных работников, профессионалов по 
борьбе с национализмом.

Развязный тон Берии в общении с Хрущевым озадачивал меня: ведь раньше он 
никогда не позволял себе такую вольность, когда рядом были его подчиненные.

В мае 1953 года был отозван в Москву Григулевич. Это сделали по двум причинам. 
Во-первых, надо было убедиться, не «засветил» ли его Орлов (Никольский) в своих 
разоблачительных статьях, опубликованных за месяц до этого в журнале «Лайф». 
Во-вторых, если он оставался вне подозрений, его предполагалось привлечь к 
бериевскому плану объединения Германии и урегулированию отношений с Югославией.

Весной 1953 года мое положение на службе было неопределенным. Заместитель Берии 
Богдан Кобулов хотел назначить меня начальником инспекции МВД, то есть 
курировать исполнение приказов и инструкций центрального аппарата всеми 
территориальными органами госбезопасности. Меня это не слишком устраивало, так 
как я должен был нести груз ответственности за всю машину министерства и 
заниматься разбором кадровых дел и конфликтных ситуаций на местах. Круглов, 
первый заместитель Берии, вместо этого предложил, чтобы Эйтингон и я, сохраняя 
свои должности в Бюро по разведке и диверсионной работе, были назначены 
заместителями начальника только что созданного управления идеологической 
контрразведки. Нашей основной задачей Должен был стать окончательный разгром 
националистического подполья на территории Советского Союза, преимущественно в 
республиках Прибалтики и Западной Украине.

Я согласился, но так и не приступил к новой работе. Не прошло и недели, как 
Берия предложил мне заменить начальника Главного контрразведывательного 
управления Федотова. Однако на следующий день, когда мы с Федотовым пришли в 
кабинет Берии, Кобулов совершенно неожиданно предложил мне должность министра 
внутренних дел Украины; затем сказал, что, пожалуй, надо послать меня 
уполномоченным МВД по Германии, чтобы дать возможность пожить в более 
комфортных условиях. Зная Богдана Кобулова как большого мастера интриг, я 
ответил, что не могу принять эти предложения по причинам личного характера. Я 
сослался на состояние здоровья жены и назвал как возможного кандидата для 
работы в Германии Амаяка Кобулова, в то время начальника управления МВД по 
делам военнопленных.

Думаю, Богдан Кобулов просто хотел избавиться от меня в центральном аппарате 
министерства, потому что я слишком много знал об операциях, которые он и Берия 
проводили против грузинских эмигрантов в Париже. Я знал также, что племянник 
жены Берии, некто Шавдия, был захвачен немцами в плен и действовал в качестве 
нашего агента-двойника, сотрудничая с гестапо в Париже. В 1945 году он вернулся 
в Москву, а затем уехал в Тбилиси. В 1951 году Сталин распорядился арестовать 
его за сотрудничество с нацистами и как одного из мегрельских националистов. 
Шавдия был приговорен к двадцати пяти годам лагерей строгого режима. Берия не 
освободил его из заключения, когда возглавил МВД, но родственная связь с 
осужденным преступником оставалась темным пятном в его биографии и таила в себе 
потенциальную опасность.

Берия согласился с тем, что я не могу уехать из Москвы. В течение недели я 
получил назначение на должность начальника нового 9-го отдела МВД с подчинением 
непосредственно министру. Этот отдел, более известный как Бюро специальных 
заданий, должен был иметь в своем подчинении бригаду спецвойск особого