иметь данные по экономике с необходимой полнотой. Только тогда можно было 
наметить перспективу разгрома противника, разработать обоснованную 
последовательность и определить степень наращивания силы ударов по врагу, 
создать реальные оперативные планы. Все кампании войны планировались именно так,
 с открытыми картами экономических возможностей страны. 

Приходилось внимательно следить и за ресурсами противника. Это было куда 
труднее, поскольку точных данных относительно производственных возможностей 
врага в Советском Союзе не имелось. В силу этого обстоятельства в отдельных 
случаях возникали ошибки. Так, в ноябре 1941 г. Верховный Главнокомандующий 
сказал: "Нет сомнения, что Германия не может выдержать долго такого напряжения. 
Еще несколько месяцев, еще полгода, может быть, годик - и гитлеровская Германия 
должна лопнуть под тяжестью своих преступлений". Но противник, мобилизовавший в 
своих интересах промышленность и сельское хозяйство покоренных им стран Европы, 
"лопнул" только после того, как у него вырвали территорию завоеванных 
государств и загнали его в собственное логово. 

Особенно много расчетов требовала подача материальных средств фронтам к началу 
и в ходе операции. Это были сложные выкладки с большими цифрами. Работать с 
транспортными данными приходилось особенно осторожно, поскольку военная 
обстановка до крайности осложняла условия работы транспорта. Главная тяжесть 
перевозок ложилась на железные дороги, которые в пределах фронтовых тылов были 
сильно повреждены, а в некоторых случаях уничтожены противником. На 
восстановление путей, мостов и станций уходило много сил и времени. Поэтому 
расчеты перевозок не только постоянно подправлялись с учетом преодоления 
возникающих трудностей, но и порой составлялись заново. 

Расчеты перевозок, сделанные, например, перед Белорусской операцией, показывали,
 что железные дороги в состоянии справиться со своими задачами. Однако практика 
внесла поправки, и подача на фронты войск и материальных средств стала 
осуществляться с перебоями. Забили тревогу командующие фронтами и прибывшие к 
ним представители Ставки. Особенно неблагополучно было дело на 3-м Белорусском 
фронте, где находился А. М. Василевский. Он информировал Москву о положении с 
перевозками и дал понять Верховному Главнокомандующему, что все зависит от 
работы железных дорог. Антонов поддержал Василевского расчетами, которые 
убедили И. В. Сталина в необходимости подогнать Наркомат путей сообщения. Это 
было сделано, но операцию пришлось начать несколько позже намеченного срока. 

Наконец, Генеральный штаб всегда рассчитывал возможные потери личного состава, 
вооружения и техники и заранее предусматривал, как, из каких источников и когда 
их восполнять. Нельзя воевать без возмещения потерь, в противном случае фронт, 
армии могут оказаться к концу операции в таком ослабленном состоянии, что не в 
силах будут удержать завоеванное. Такие случаи были. Например, рывок 
Юго-Западного фронта Н. Ф. Ватутина зимой 1943 г. к Днепру и последующий отход 
за Северский Донец; наступление Центрального фронта тогда же в районе 
Дмитровска-Орловского... 

Вместе с расчетами по элементам военной обстановки, складывающейся к началу 
крупной операции или в ходе ее развития, Генеральный штаб обязательно 
представлял Ставке и прогнозы на обозримое будущее. Нужно сказать, что 
Верховный Главнокомандующий (по опыту, видимо, собственных неудач с 
определением сроков нападения гитлеровской Германии на СССР и своим несбывшимся 
прогнозом об исчерпании военных ресурсов немецко-фашистского государства) 
сначала весьма скептически относился к генштабовским соображениям по вероятному 
развитию событий. Однако, по мере накопления сил и средств, с помощью которых 
советское стратегическое руководство целеустремленно влияло на ход военных 
действий, недоверие к предположениям Генштаба, которые всесторонне 
обосновывались А. М. Василевским, рассеивалось, а затем и полностью исчезло. 

Нужно заметить, что во всех случаях Генеральный штаб подходил к оценке 
обстановки очень гибко и рассматривал каждый ее элемент в совокупности со всеми 
другими условиями, существующими на театре военных действий. Напомню не имеющий 
прецедента в истории войн бросок 6-й гвардейской танковой армии А. Г. Кравченко,
 находившейся в первом эшелоне фронта, через Хинганский хребет в Маньчжурию. Во 
всех иных условиях обстановки такой вариант действий был бы, вероятно, 
невозможен. Здесь же он оказался наиболее правильным. 

Выводы, сделанные на основе всестороннего анализа и оценки обстановки 
Генеральным штабом, докладывались Ставке или, что чаще всего бывало, лично 
Верховному Главнокомандующему. Доклад Генштаба являлся основой для принятия 
решения. Само собой разумеется, что решение на операцию фронта или группы 
фронтов после доклада Генштаба еще не считалось окончательным. К обсуждению его 
привлекались (кроме Генерального штаба) военные советы и штабы фронтов, 
генералы и офицеры центральных управлений Наркомата обороны, конечно допущенные 
к планированию операций. Так готовились все крупные операции. Нередко 
предложения по решению представляли Г. К. Жуков или А. М. Василевский, как 
правило находившиеся на фронтах. Делали это и военные советы фронтов, причем 
Ставка всегда внимательно относилась к их предложениям. 

Последовательность работы бывала разной. В одном случае предложенный Генштабом