и средствами на территории Болгарии в руки командования 3-го Украинского фронта.
 Болгары сами просили об этом, поскольку иначе не могло быть достигнуто 
единство воли и действий советских и болгарских сил. в совместных операциях. 

Ставка приказала тогда Ф. И. Толбухину договориться с болгарским правительством 
о практических вопросах подчинения 3-му Украинскому фронту болгарских 
вооруженных сил. Это мероприятие соответствовало и международным правовым 
нормам, поскольку перемирие между СССР, нашими союзниками и Болгарией еще не 
было заключено. 

Выполняя приказание Ставки, Ф. И. Толбухин направил 16 сентября военному 
министру Болгарии Д. Велчеву соответствующее письмо. При этом он предложил 
осуществление военных приказов по болгарской армии проводить только через 
болгарский генеральный штаб. С этого момента до конца войны советские и 
болгарские войска действовали в тесном боевом содружестве. 

В Софии и по всей стране между тем шел процесс становления новой Болгарии, где 
усилия друзей и происки врагов переплетались в сложный клубок часто 
противоречивых событий. С классовыми единомышленниками, с коммунистами Болгарии 
полное понимание установилось быстро и прочно. Иное было с тайными врагами. Они 
тщательно маскировались, принимали личину товарищей, и разобраться в их 
действиях оказывалось непросто. Надежным компасом нашим представителям здесь 
служило то верное классовое чутье, которое всегда воспитывалось в советских 
людях коммунистической партией. 

Первой областью, где тайные враги дали бой новой власти в Болгарии и советскому 
командованию, был вопрос о союзниках. Советский Генеральный штаб почувствовал 
это уже в день приезда Бирюзова в болгарскую столицу 17 сентября. Тогда к 
главкому болгарской армии генерал-майору II. Маринову без предупреждения 
явилась группа английских и американских офицеров. Было заметно, что визит 
организован и заранее подготовлен чьей-то могущественной рукой, пожелавшей 
остаться в тени. Офицеры потребовали дать в их распоряжение аэродром и 
предоставить планы минных полей на побережье Черного моря, в один из портов 
которого на самом юге Болгарии в ближайшее время ожидался якобы приход 
английских судов. Как выяснил И. Маринов, в этот порт уже были высланы офицер и 
инженер для подготовки к приему кораблей, хотя согласия Болгарии и советского 
командования на то не имелось. Визитеры также предложили свою военную помощь на 
Балканах, которой новое болгарское правительство не просило, и заявили, что 
ждут ответа на следующий день. 

Маринов уклонился от каких-либо обязательств и, выпроводив непрошеных гостей, 
немедленно связался с С. С. Бирюзовым, чтобы решить, как быть. Он выразил 
опасение, что англичане и американцы пойдут и на другие шаги, которые иначе как 
попытки захватить важные для Болгарии объекты, например аэродромы страны, 
нельзя было расценить. 

С. С. Бирюзов заверил болгарского главкома, что союзники не так глупы, чтобы 
открыто обострять обстановку там, где присутствуют войска целого фронта Красной 
Армии, и посоветовал главнокомандующему ответить гибко, что, дескать, в 
Болгарии находится командование советских войск и без согласования с ним 
выполнить какое-либо требование болгары не могут. 

Сам по себе такой визит союзников был очень далек от каких-либо общепринятых 
правил дипломатической и воинской вежливости. Он, конечно, являлся своеобразным 
отражением идей и целей известного всем "балканского варианта" У. Черчилля, как 
и расценили этот англо-американский визит у нас в Генштабе и там, на месте, 
советские военные представители. Когда в Софии состоялась вторая встреча И. 
Маринова с англо-американской группой офицеров, наши работники заявили, что в 
помощи союзников надобности не имеется. Ответ не был галантным, но являлся до 
предела ясным и определенным. Его правильно поняли те, кому он адресовался. 
Визитеры отправились восвояси. 

Жизнь и своеобразные условия. освободительной миссии Красной Армии вынуждали, 
таким образом, Генеральный штаб и наши фронты решать по ходу операций и 
некоторые международные вопросы. Забегая вперед, скажу, что этот весьма 
своеобразный род деятельности, который военной организации вроде бы и 
несвойствен, давно уже получил отражение в организационном строении Генштаба. 
Дипломатическая работа - в ограниченных, конечно, пределах и в рамках сугубо 
военных вопросов-с началом войны стала неотъемлемым элементом деятельности 
генштабистов. 

Телеграмма о событиях в Софии была, разумеется, доложена В. М. Молотову. Она 
вскоре вернулась к нам с его резолюцией. По существу действий никаких замечаний 
не было сделано. Но за форму ответа мы и наши представители получили внушение. 
В левом верхнем углу было написано: "Не следует говорить, что в союзниках 
"надобности не имеется". Надо сказать, чтобы союзники предварительно 
согласовывали такие вопросы в Москве, а в Болгарии не вступать с ними в 
переговоры, а вежливо указывать - договоритесь в Москве". 

Я передал эту резолюцию в штаб 3-го УФ и подумал, что дипломатия и впрямь дело