сельсовет - штаб немцев. Вызываем огонь на себя. Голенищев тяжело ранен. Работу 
прекращаю. Кончаются аккумуляторы. Прощайте". 

Доватор сжал радиограмму в кулаке и подозвал полковника Карпенкова. Посматривая 
в сторону грохотавшего боя, он после глубокого раздумья приказал: 

- Немедленно передать батареям: сельсовет сохранить. Там штаб дивизии, а рядом 
в подвале наши люди. Захватить всех штабных офицеров живьем, с документами. 
Танкистам Иртышева начинать атаку. Тавлиеву приготовиться к конной атаке. 
Комдиву третьей передать, чтобы не ушел из Денисихи ни один фашист. Действуй, 
Андрей Николаевич! 

Оттянув из Денисихи часть сил, противник, ожидая атаки с востока, неожиданно 
получил удар с юго-запада. Танки подполковника Иртышева, разметывая по дороге 
вражеские орудия, ворвались в Денисиху. Противник, оставив деревню, бросился к 
Сафонихе, но оттуда их погнал сам Доватор, пустив в дело часть резерва. 

Лишенные опорных рубежей в населенных пунктах, немцы, бросая технику, вышли на 
Онуфриевскую магистраль, но, заметив заходящую с тыла и фланга конницу Тавлиева,
 в панике бросились к лесу. Оттуда навстречу им выскочили беспощадные в рубке и 
стремительные в атаке кубанские казаки Атланова. Старый кавалерист генерал 
Атланов стерег здесь гитлеровцев с самого утра. 

Едва сдерживая застоявшихся коней, эскадроны Шевчука, Орлова, Биктяшева и 
Рогозина давно уже приготовились к атаке. Кубанцы, пошучивая, сдержанно 
смеялись. Всюду заливисто гоготали пулеметы. 

Подполковник Осипов, словно навечно приросший к седлу, не обращая внимания на 
выкрутасы дрожащей от холода Легенды, смотрел, не отрываясь, на окраину 
Сафонихи. От нечего делать он пытался было подзадорить капитана Кушнарева. Его 
бешеная кобылица, всхрапывая и блестя зубами, пыталась схватить красавицу 
Легенду за морду. 

- Ну что это за лошадь? - возмущался Осипов. - И повадки-то все у нее звериные. 
Ты мне отдай ее на "курсы". Я хоть ее в порядок приведу. 

Осипов не без зависти косился на кобылицу и в душе был готов приласкать ее. 

- Сколько дадите в придачу? - спрашивал Кушнарев. 

- Какая, друг мой, придача. Если так на так... и то я еще подумаю... 

- Шашку могу взять... 

- Шашку? Да ты что, всерьез? - Осипов покрутил головой. - Да ты знаешь, друг 
мой, какая цена этой шашке? Впрочем, я тебе и так отдам шашку. А ну-ка смотри...
 

Антон Петрович кивнул в направлении Сафонихи. Густо расстилаясь по снежному 
полю, оттуда начала выкатываться немецкая пехота. 

- Я тебе подарю шашку. Кто больше? Понял? В честном бою за нашу Родину. Выйдешь 
первым, отдам шашку. От меня не отставай, не горячись, по сторонам поглядывай. 
Где нужно, я подсоблю. За пулю не ручаюсь, а штыком достать не позволю. В рубке 
у меня соперник один, командир эскадрона капитан Шевчук. 

- Знаю, - улыбнувшись, ответил Кушнарев. Он с Шевчуком вместе учился когда-то в 
полковой школе. 

Вглядываясь вперед, Осипов замолчал. За правым флангом немецкой пехоты 
показалась приближавшаяся конница. 

- Тавлиев разворачивается, - шептал Осипов. 

Его полк, скрытый на опушке леса, нацеливался колонне в левый бок. Противник, 
заметив надвигавшуюся кавалерию, круто повернул к лесу и очутился как раз перед 
казаками Осипова. 

Антон Петрович надвинул глубже на лоб кубанку и звонким коротким взмахом 
выдернул блеснувший кривой османовский клинок. Покрутив им над головой и 
оглянувшись, он зычно крикнул: 

- Шашки! К бою! - Услышав за собой певучий звук выдернутых шашек и мощный 
переступ копыт, он, нагнувшись к луке, вкрадчиво шепнул Легенде: "Вперед, 
Машуха!.." 

Кобылица, словно подстегнутая горячим ударом плети, вынесла его на поле. У 
Кушнарева засвистел в ушах ветер. Его лошадь, распластав корпус, сильными 
скачками вырвалась вперед. Осипов уже видел черный жгут ее завязанного хвоста и 
крылато развевающиеся над крупом полы бурки.