- В результате прорыва войск Константина Константиновича к побережью залива 
Фришес-Хафф в районе Эльбинга, - продолжал Черняховский,- путь войскам группы 
армий "Север" в Германию закрыт. Теперь наша задача - уничтожить ее. На вашу 
долю досталась Земландская группа войск, блокированная на полуострове и в 
Кенигсберге, а на долю армий Третьего Белорусского - войска четвертой армии в 
Хейльсбергском укрепленном районе. 

Я спросил Черняховского, как он оценивает возможности тесно прижатых к морю 
войск группы армий "Север". 

Иван Данилович сказал, что, несмотря на большие потери, противник ожесточенно 
отстаивает каждый рубеж и отступает в относительном порядке, командование 
группы армий "Север" тоже не теряет управления, и сейчас наступающие армии 
остановлены хорошо организованной обороной, опирающейся на заранее 
подготовленные Кенигсбергскую крепость и Хейльсбергский укрепленный район. 

У меня не оставалось сомнений, что перед нашими войсками стоит нелегкая задача. 
Во-первых, группировка врага засела в мощных укреплениях и располагает 
достаточными силами и средствами, чтобы оказывать нам серьезное сопротивление, 
и, во-вторых, все наши армии настолько ослаблены предыдущими боями, что 
нуждаются в пополнении. 

Но у фашистских войск, блокированных в Восточной Пруссии, все же было одно 
слабое место: их силы на представляли собой компактного ядра, а расчленялись на 
три изолированные группировки, растянутые вдоль морского побережья от 
Земландского полуострова до рубежа, лежащего значительно западнее Браунсберга. 

Согласившись с этими моими выводами, И. Д. Черняховский сказал: 

- Верховный не без оснований опасается, что Рендулич{120} успеет привести свои 
войска в порядок после длительного отступления и сможет еще более укрепить 
занятые позиции, если мы дадим ему передышку... Выходит, мы должны не позволить 
противнику как следует подготовиться к отпору и с ходу разгромить его... В 
общем, до двадцать пятого февраля нам приказано покончить с дивизиями группы 
армий "Север". Я отдал приказ своим войскам возобновить наступление с целью 
завершения разгрома четвертой армии в районе Прейсиш-Эйлау, Вормдитт, 
Хейлигенбёйль. А вам предстоит заняться армейской группой "Земланд" и 
Кенигсбергом... 

Черняховский перечислил силы, которые он передает мне: 11-ю гвардейскую, 39-ю и 
43-ю армии, 1-й танковый корпус, 2-ю гвардейскую артиллерийскую дивизию прорыва,
 три истребительно-противотанковые артиллерийские бригады, два гаубичных и два 
минометных полка, зенитную артиллерийскую дивизию, отдельный зенитный 
артиллерийский полк, инженерные соединения и отдельные батальоны связи - это то,
 что отныне составит все силы 1-го Прибалтийского фронта. 

Получив от начальника оперативного управления штаба генерал-майора П. И. 
Иголкина справку о боевом составе и численности передаваемых нам армий, я на 
следующий день пригласил всех командармов и командира 1-го танкового корпуса к 
себе. Первым прибыл генерал-лейтенант танковых войск В. В. Бутков. Его корпус 
прошел в составе нашего фронта с боями всю Белоруссию и Прибалтику и вместе с 
39-й армией ушел в Восточную Пруссию. Там, как мне было известно, танкисты 
Буткова вновь проявили себя блестяще. Василий Васильевич по-военному лаконично 
ответил на все мои вопросы, но прямо-таки огорошил меня, сказав, что 
располагает сейчас всего 33 исправными танками. Не успел я закончить беседу с 
комкором, как адъютант доложил о прибытии генерала К. Н. Галицкого. Командарм 
степенно вошел в комнату, осторожно притворил за собой дверь и, приблизившись 
ко мне, строго официально представился: 

- Товарищ командующий фронтом! Командующий одиннадцатой гвардейской армией 
генерал-лейтенант Галицкий прибыл по вашему вызову! Я с интересом вглядывался в 
сутуловатую фигуру Кузьмы Никитовича, в бледное лицо его, в прищур светлых глаз,
 выражавших сосредоточенность и целеустремленность, и не увидел в нем особых 
перемен за прошедшие почти полтора года ни во внешности (если не считать сильно 
поредевших светлых волос), ни в манере держаться. Он был, как обычно, сдержан, 
суховат и уверен в себе. Лишь в ответ на мое сердечное приветствие и дружеское 
рукопожатие Галицкий на мгновение расслабился и заулыбался. Я уважал его за ум 
и энергию, очень ценил его железную настойчивость в достижении поставленных 
целей. Поэтому, как помнит читатель, в свое время без колебаний рекомендовал 
Кузьму Никитовича на пост командующего 11-й гвардейской армией, которая стала 
мне родной и с которой в ноябре 1943 года я расставался в связи с назначением 
командующим войсками 1-го Прибалтийского фронта. И я не ошибся: армия под 
командованием Галицкого упрочила свою боевую славу. 

С вполне понятным интересом я расспрашивал Галицкого о боевом составе 11-й 
гвардейской, о судьбе командиров, которых знал, о многом другом. Кузьма 
Никитович отвечал мне четко и кратко, как и всегда, когда вел беседу по делам 
службы. У него было три стрелковых корпуса - 8, 16 и 36-й гвардейские, которые 
по-прежнему составляли главную ударную силу армии, насчитывавшей к этому 
моменту около 57 тысяч человек, 600 орудий, 167 противотанковых пушек, 383