на островки 
отдельных разговоров. По мере того, как день истекал и приближалась ночь, все 
больше людей появлялось в зале, и она наконец стала походить на зал ожидания на 
станции Ватерлоо.,. Послы бегали в машбюро с проектами и контрпроектами. 
Телефонная связь внутри здания из-за плохой подготовки вышла из строя, и 
делегации считали, что скорее было передать какое-либо поручение своему штату в 
гостиницах, послав туда автомашину, чем пытаться связаться по телефону. И 
наконец, в момент подписания соглашения обнаружилось, что в роскошной 
чернильнице отсутствовали чернила».
      
      Но сама сделка была подготовлена заранее, и поэтому ни споров, ни 
дискуссий в Мюнхене не возникло. При открытии заседания Гитлер заявил, что 
принял решение при любых обстоятельствах 1 октября ввести войска в Судетскую 
область. Возражений не последовало. Как отмечает Шмидт, на конференции 
господствовала атмосфера «всеобщего согласия».
      Чемберлен задал несколько вопросов, связанных с передачей Судет:
      – Сможет ли чешское население, которое будет перемещено во внутренние 
районы Чехословакии, увести с собой скот?
      – Наше время слишком дорого, чтобы заниматься такой ерундой! – возмутился 
Гитлер. Британский премьер промолчал.
      Муссолини предложил свой проект. Он представил документ, текст которого 
накануне вечером ему продиктовали из Берлина. Ознакомившись с проектом, 
Чемберлен и Даладье рассыпались в комплиментах итальянскому диктатору. Как 
заявил французский премьер, документ отличается «объективностью и реализмом». 
Английский коллега добавил, что сам хотел предложить именно такой же проект. 
После этого оставалось лишь согласовать «детали».
      «Итальянский проект» предусматривал завершение передачи Судет к 10 
октября. Чемберлен предложил получить у чехов подтверждение этого срока. Его 
поддержал Даладье, который подчеркнул, что «ни в коем случае не допустит 
каких-либо проволочек в этом вопросе» со стороны Праги. Тем самым премьеры 
деликатно намекали: не пригласить ли представителей Чехословакии? Гитлер 
решительно воспротивился этому. Все же Чемберлен добился «уступки»: посланнику 
Чехословакии Мастны и сопровождавшему его сотруднику МИД Масаржику разрешили 
прибыть в «Фюрерхауз» и ждать за дверьми. Только в 19 часов X. Вильсон 
пригласил Мастны и в общих чертах изложил принятый премьерами план. Решительные 
возражения чехословацкого представителя оставались без внимания.
      
      «Если вы этого не примете, – заявил английский эксперт Гуэткин, – то 
будете улаживать ваши дела с Германией в полном одиночестве. Может быть, 
французы будут выражаться более любезным языком, но заверяю вас, что они 
разделяют нашу точку зрения. Они в свою очередь отстранятся…»
      
      В окончательной редакции соглашение было подписано уже за полночь. Гитлер 
получил то, чего добивался. Чехословакия лишалась своих укреплений и наиболее 
развитых в промышленном отношении районов, ее транспортная сеть разрушалась. 
Страна переставала быть жизнеспособным организмом. В результате передачи 
пограничных районов Германии, северная и южная границы оказались настолько 
сближенными, что гитлеровским войскам пришлось несколько отодвинуть назад 
артиллерийские батареи во избежание опасности ударить по своим. Подписав 
документ, Гитлер и Муссолини покинули зал заседаний, предоставив Чемберлену и 
Даладье выполнить непривлекательную миссию – ознакомить с ним представителей 
Чехословакии.
      
      «В 1.30 ночи нас повели в зал конференции, – записал Масаржик в отчете о 
поездке в Мюнхен. – …Атмосфера была угнетающая… Г-н Чемберлен дал г-ну Мастны 
для прочтения текст соглашения…
Пока г-н Мастны говорил с Чемберленом о менее значительных вопросах (Чемберлен 
при этом непрерывно зевал и не обнаруживал никаких признаков смущения), я 
спросил гг. Даладье и Леже, ожидают ли от нашего правительства какой-либо 
декларации или ответа на предложенное нам соглашение. Г-н Даладье, который явно 
находился в состоянии растерянности, ничего не отвечал; г-н Леже ответил, что 
четыре государственных мужа не располагают большим количеством времени, и 
определенно заявил, что никакого ответа они не ждут…
Нам было объяснено довольно грубым образом и притом французом, что это приговор 
без права апелляции и без возможности внести в него исправления».
      
      Когда представители Чехословакии молча удалились, в зал снова вошли 
Гитлер и Муссолини. «Четыре государственных мужа», прежде чем расстаться, 
обменялись рукопожатиями. Чемберлен вдруг преобразился, от усталости не 
осталось и следа.
      – Ваше превосходительство, прежде чем покинуть Мюнхен, я хотел бы еще раз 
побеседовать с вами.
      «Фюрер» удивлен. Затем на его лице появляется снисходительная улыбка. Он 
согласен принять завтра среди дня.
      Конференция закончилась. На площади выстроена рота почетного караула. 
Зазвучала дробь барабанов. Откормленные эсэсовцы в белых перчатках, словно в 
насмешку, салютуют английскому и французскому премьерам. Те прячут руки в 
карманы и поспешно садятся в машины. Предательство свершилось…
      На аэродроме в Лондоне Чемберлен, появившись на трапе самолета, помахал 
перед собравшимися зажатой в руке бумажкой.
      – Это – мир для нашего поколения!
      Пресловутая бумажка содержала лишь полстраницы текста:
      
      «Мы продолжили сегодня нашу беседу и единодушно пришли к убеждению, что 
вопрос германо-английских отношений имеет первостепенное значение для обеих 
стран и для Европы. Мы рассматриваем подписанное накануне вечером соглашение и 
германо-английское морское соглашение как символ желания наших обоих народов 
никогда более не вести вой