чих голов, так 
что это выглядело бы вполне правдоподобно. При этом они захватывают 
радиостанцию, пусть не надолго, на десять – пятнадцать минут. Этого времени им 
вполне хватит, чтобы, воспользовавшись включенным микрофоном, передать в эфир 
какое-нибудь дерзкое заявление. Ну, например, что фюрер хочет войны или 
что-нибудь в таком роде. В общем это не твоя забота, текст мы составим тебе. 
Это была бы, конечно, очень серьезная, возмутительная провокация, не правда ли? 
В особенности, если бы в тот момент радиостанция в Глейвице была случайно 
подключена к германской трансляционной сети. Вся страна сразу убедилась бы, что 
именно поляки обостряют обстановку.
      На следующий день об этом можно напечатать в газетах, с фотографиями. 
Особенно убедительным было бы, если после возникновения перестрелки на месте 
были бы обнаружены один или два трупа в польской форме, чтобы все воочию 
увидели провокаторов. Как ты думаешь, сможешь организовать такой инцидент?
      Интересно, кому пришел в голову дьявольский план, подумал Науджокс. Уж 
конечно не тупице Гиммлеру. Нет, автором может быть только сам Гейдрих. Или 
Гитлер?
      – Итак? – произнес Гейдрих.
      – Мне кажется, – ответил Науджокс, осторожно подбирая слова, – что риск 
очень велик. Но если вы мне поручите это дело, я сделаю все, что смогу.
      – Все, что ты сможешь, это не устроит, – холодно возразил Гейдрих, 
пристально глядя в глаза Науджоксу. – Ты ведь понимаешь, что означал бы провал… 
Кстати, ты, надеюсь, не имеешь каких-либо сомнений морального порядка? – 
насмешливо спросил он.
      – Конечно, нет, – поспешил заверить Науджокс.
      Собеседники приступили к обсуждению деталей операции. До начала войны 
оставалось 25 дней…
      Накануне описанной встречи в Гданьске произошел инцидент, сразу 
поставивший Европу на порог войны. На протяжении всего лета город был дымящейся 
точкой на политической карте. Используя тот факт, что большинство населения 
было немецким, гитлеровцы захватили сенат и фактически стали хозяевами в 
«вольном городе». На зданиях развевались германские флаги со свастикой, отряды 
эсэсовцев в черной форме патрулировали улицы. В местах гуляний, оцепленных 
колючей проволокой, тайно сосредоточивались войска. Вокруг висели надписи: 
«Храните молчание, чтобы не пожалеть о последствиях». 4 августа гданьские 
власти попытались отстранить польских чиновников на нескольких таможенных 
постах на границе между территорией «вольного города» и Восточной Пруссией, 
откуда гитлеровцы нелегально переправляли оружие.
      Правительство Польши ответило резкой нотой, адресованной председателю 
сената Грейзеру. Сославшись на предоставленное ему право таможенного контроля 
(Гданьск находился в таможенной унии с Польшей), оно заявило, что поручило 
своим сотрудникам таможни продолжать исполнять обязанности «в форме и при 
оружии». В ноте содержалось требование, чтобы к 6 часам следующего дня (5 
августа) сенат сообщил об отмене изданных им указаний об отстранении польских 
таможенных чиновников.
      Действуя по указке из Берлина, гданьский сенат отрицал причастность к 
инциденту. Варшава, утверждали гитлеровцы, предъявив «ультиматум», умышленно 
ведет дело к обострению обстановки. Гданьское правительство заявляло «самый 
решительный протест». В «войну нот» включилась нацистская дипломатия. 9 августа 
Вейцзекер пригласил польского поверенного в делах Любомирского и выразил ему 
«крайнее удивление» в связи с действиями правительства Польши. Угрозы и 
ультиматумы Гданьску, предупредил он, могут привести к ухудшению 
германо-польских отношений. Ответственность за это полностью ляжет на Варшаву. 
Демарш Вейцзекера сопровождался резким усилением антипольской кампании в 
немецкой печати. Газеты рейха предупреждали: близится час, когда в словах 
Берлина будет «отчетливо слышен звон железа».
      Главарь гданьских фашистов, Форстер, только что вернувшийся из Германии, 
где встречался с «фюрером», вечером 10 августа на фашистском сборище произнес 
речь, полную угроз в адрес Польши. Следующее «собрание», заявил он, состоится 
уже после присоединения Гданьска к рейху.
      В тот же вечер на квартире комиссара Лиги наций в Гданьске Буркхарта 
раздался телефонный звонок.
      – Фюрер хочет видеть вас завтра в 4 часа дня у себя в Оберзельцберге, – 
сообщил Форстер.
      – Но это невозможно! Как я могу попасть туда к такому сроку? – возразил 
Буркхарт.
      – Все предусмотрено. Фюрер предоставляет вам свой личный самолет… Сегодня 
с полуночи аэродром будет оцеплен. О вашем отъезде никто не узнает…
      Находясь в течение двух лет на посту представителя Лиги наций в Гданьске, 
Буркхарт фактически работал под руководством Галифакса, председателя «Комитета 
трех», которому поручили вопрос о «вольном городе». Ночью Буркхарт успел 
сообщить в Лондон и Париж о приглашении и получил их согласие на визит в 
Германию. Английский министр иностранных дел просил его «обстоятельно» 
переговорить с Гитлером. Буркхарт понял смысл просьбы. Для него не было 
секретом, что Чемберлен и Даладье, пристально наблюдая за развитием 
германо-польского кризиса, надежды возлагали на организацию нового Мюнхена – за 
счет Польши. Когда напряжение достигнет кульминации, рассчитывали они, Гитлер 
согласится, как и в период чехословацких событий, на созыв конференции. Не 
означает ли приглашение комиссара Лиги наций в Оберзальцберг, что наступил 
момент для