сильный огонь, энергично проводит контратаки. Но как говорится, сила силу ломит.
 Наши наступающие части превзошли в упорстве немецкие войска? продвижение 6 
сентября - два километра, за 7 сентября - тоже два километра, за 8 сентября - 
два-три километра. Корпус Алексеева очистил от немцев Гвово, Погожелец, Забоже. 
Дивизия Теремова продвигалась к местечку Дзерженин, самый инициативный командир 
полка Степан Денисович Ищенко умело организовал уличные бои и взял 
дзерженинский костел, где находился наблюдательный пункт вражеской артиллерии. 

В полосе 18-го корпуса наступление развивалось с трудом, хотя у генерала 
Иванова на плацдарме была уже и 15-я Сивашская дивизия. Комкор докладывал о 
сильных вражеских контратаках при поддержке танков. 

Захвачены пленные из вновь прибывших немецких соединений. Появились 542-я и 
252-я пехотные дивизии, 

104-я танковая бригада, усиленная танками "тигр". 

Пожалуй, труднее всего было 6 сентября. На плацдарме очень сильный огонь. В 16.
00 у телефона командир 

105-го корпуса Алексеев: 

- Немцы контратакуют дивизию Джанджгавы. Танки прорвались, идут к 
артиллерийским позициям. 

- Ваше решение? 

- Ввожу резерв. Закрываю брешь одним волком сто девяносто третьей дивизии. 
Навстречу танкам брошены самоходки. 

- Правильно. Отрезай пехоту... Вызываю штурмовую авиацию. 

Маневр Алексеева корпусными резервами снова показал хорошо слаженное 
взаимодействие в войсках. Пока батальон самоходных установок и артиллеристы 
354-й боролись с немецкими танками, полк дивизии Фроленкова фланговым ударом 
отсек вражескую пехоту. На нее обрушился огонь армейской артиллерийской группы 
дальнего действия и штурмовиков. Противник потерял больше 2 полков и 18 танков. 


Так был отбит самый сильный удар по нашему плацдарму, когда немецкие танки 
дошли через боевые порядки чуть не до самого берега. Контратаки продолжались и 
в дальнейшем, до 9 сентября. Тем не менее в них не чувствовалось такой 
угрожающей силы. Наши части расширили плацдарм до 25 километров по фронту и от 
8 до 18 километров в глубину. Пора было уже закрепляться. В штаб фронта послана 
шифровка: "Прошу разрешения перейти к обороне". Ночью позвонил Рокоссовский. 

- Ваши соображения приняты. Ставка приказала занять оборону. Вы слышали, как 
немецкое командование оценивает плацдармы на Нареве и Висле? 

- Нет. 

- Их называют пистолетами, направленными в сердце Германии. Один пистолет в 
твоих руках. Смотри, чтобы не вышибли. Не теряйте времени, укрепляйте оборону. 

На плацдарме мы стали прочно. Справа, в районе Рожаны, армия Романенко тоже 
вышла за Нарев. Южнее нас, в центре, войска 1-го Белорусского фронта подошли к 
Висле. Важной их победой были пулавский и магнушевский Плацдармы и еще южнее - 
сандомирский, занятый 1-м Украинским фронтом. Войска получили оперативную паузу.
 

Начиная с 9 сентября противник нас не беспокоил. В течение месяца мы создали 
надежную систему артиллерийского, минометного и пулеметного огня, отрыли много 
километров траншей, установили противотанковые препятствия, минные и 
проволочные заграждения. Оборона строилась глубоко эшелонированная, стойкая в 
борьбе с танками и авиацией. В то же время войска готовились к новому удару по 
врагу. Для частей спланированы боевые занятия. Составлен график вывода дивизий 
на восточный берег. Примерно две трети учились, треть держала оборону. В тылу 
созданы рубежи, сходные с системой немецкой обороны. Бывалые воины обменивались 
опытом, практически учили молодежь прорывать сильно укрепленные позиции врага. 
Героям боев давали заслуженный отдых. В армейских госпиталях и при дивизионных 
медсанбатах были оборудованы кратковременные дома отдыха, в Вышкуве - фронтовой 
санаторий для командного состава. Между прочим, мы и К. М. Эрастова послали 
подкрепить здоровье во фронтовой госпиталь, находившийся от линии фронта в 80 
километрах. Замещал его командир 108-й дивизии Теремов, недавно получивший 
звание генерал-майора. 

4 октября последовал огромной силы контрудар. Это было для нас полной 
неожиданностью. Противник вел себя спокойно. Сколько помню, лишь один случай 
мог заставить меня лично насторожиться. Утром 3 октября зашел ко мне Николай 
Антонович: