| |
Новая техника сразу же поступала в подразделения. части и соединения.
Некоторые офицеры-дальневосточники настойчиво старались убедить, что в
Приморье нельзя рассчитывать на успешное применение тяжелой боевой техники,
прежде всего танков, ввиду сложного рельефа местности. Необходимо было
доказать всем офицерам на конкретном опыте, насколько несостоятельны были
подобные рассуждения. Поэтому, помимо докладов об опыте боевых действий
танковых войск в таких трудных районах, как Новгородская область, Карелия и
Заполярье, проводились учения с участием танковых подразделений, частей и
соединений. Здесь тоже не все проходило гладко. Там, где танки и экипажи
были тщательно подготовлены, где хорошо изучили местность и обеспечили
учение в инженерном отношении, все шло отлично. А там, где готовились слабо,
танки продвигались очень медленно и даже отставали от пехоты. В этих случаях
учение приходилось начинать снова.
Проводилась подготовка командного состава в ходе различных сборов. При
штабе фронта собирались начальники штабов армий, корпусов и дивизий,
командиры бригад, полков, батальонов и дивизионов, корпусные и дивизионные
инженеры. Остальной командный состав прошел сборы при армиях и корпусах.
Кроме того, в приграничной полосе готовились исходные районы для
наступления. Скажем еще раз, что район будущих действий фронта не был
подготовлен для развертывания крупной группировки войск. Между тем времени
оставалось мало. Поэтому работы по созданию дорог, оборудованию тыловых
районов, развитию аэродромной сети пришлось вести параллельно с усиленной
боевой подготовкой войск и штабов, а также с приемом и сосредоточением
войск, все еще прибывавших с запада.
Труднейшие задачи довелось решать в этой связи моему заместителю,
начальнику инженерных войск фронта генералу А. Ф. Хренову. Аркадий Федорович
был моим давним сослуживцем. В период финской кампании он являлся \418\
начальником инженерных войск ЛВО и 7-й армии, руководил инженерной
подготовкой и обеспечением прорыва линии Маннергейма. В 1941 - 1942 годах
Хренов занимал идентичные должности на Южном фронте, в Одесском и
Севастопольском оборонительных районах. Когда в июне 1942 года восстановили
Волховский фронт и было решено нарастить наши усилия по деблокированию
Ленинграда, Хренова перевели к нам, чему я очень обрадовался. Превосходно
знающий свое дело, военный инженер высокой квалификации, целеустремленный и
энергичный работник, хороший организатор, он был желанным и необходимым
помощником и снова доказал это напряженной и успешной деятельностью. Аркадий
Федорович руководил с лета 1942 года инженерным оборудованием оборонительных
рубежей, инженерным обеспечением и подготовкой всех крупных наступательных
операций Волховского, Карельского и 1-го Дальневосточного фронтов. Он
возглавлял, кроме того, работы по разминированию местности, восстановлению
сухопутных и водных средств сообщения, а также оказывавшихся в зоне фронта
шахт и рудников. Наконец, он вместе с начальником тыла решал задачи по
расквартированию войск. Венцом его трудов в военные годы явились инженерная
подготовка и обеспечение наступательного плацдарма в Приморье, а затем
осуществление сложнейших мероприятий в Маньчжурии.
В Маньчжурии крайне мало было шоссейных и хороших грунтовых дорог, и
основные военные перевозки ложились на железные дороги. Следовательно,
захват их и немедленная эксплуатация имели первостепенное значение. А если
бы противнику удалось разрушить железнодорожные туннели, то на их
восстановление понадобилось бы до двух-трех месяцев. Это могло затруднить
осуществление нашего плана окончить войну за летне-осеннюю кампанию. Стоит
ли говорить, что все мероприятия проводились в строжайшей тайне?
Казалось бы, сохранить в тайне развертывание полуторамиллионной армии
вдоль длиннейшей границы было делом невозможным. И все же японцев, как
читатель увидит далее, мы почти всюду застали врасплох: вообще-то они думали
о предстоящих операциях и усиленно готовились к ним, однако конкретная дата
начала боев осталась для них за семью печатями.
Между прочим, не последнюю роль в этом сыграла \419\ дезинформация
противника. Когда я и мои будущие сослуживцы по 1-му Дальневосточному фронту
ехали на восток, были приняты все меры к тому, чтобы из нашего курьерского
поезда, которому был придан вид обычного состава номер 6, не просочились
наружу лишние сведения: не отправлялись ненужные письма; на станциях еще до
прибытия поезда вывешивалась табличка "Все билеты проданы". Штабным офицерам
я сообщил, что едем до Новосибирска. Когда приехали в Новосибирск, сказал,
что едем до Красноярска, потом до Иркутска. В Иркутске назвал Хабаровск, а
уж только в Хабаровске сообщил о конечной остановке в
Ворошилове-Уссурийском. Когда подполковник Суслов во время остановки поезда
в Омске телеграфировал жене в Ярославль о том, где именно находился он в тот
момент, это стало предметом разбора на партийном собрании. Телеграмму мы,
конечно, перехватили, и больше такие случаи не повторялись. На мне была
штатская одежда. И я, и сотрудники Полевого управления фронта именовались
военнослужащими в званиях на несколько рангов ниже действительных и, если
приходилось, надевали соответствующие погоны, а порой переодевались в
штатское платье не только на время железнодорожных переездов.
Меня теперь звали генерал-полковником Максимовым, члена Военного совета
Штыкова - Шориным, начальника штаба Крутикова - Киселевым, редактора
фронтовой газеты Павлова - Петровым. Это не раз приводило к курьезным
случаям. Встречает меня, например, коллега по прежней службе на Дальнем
Востоке, хочет рапортовать. Опережая его, пока он еще не упомянул моего
имени и звания, сразу раскрываю и протягиваю специальный документ, где я
|
|
