| |
думалось мне.
Дело в том, что мы решили применить (впервые в условиях Крайнего
Севера) тяжелые танки "KB". К такому решению пришли в результате тщательного
изучения противотанковой обороны противника, которая почти на всем
протяжении фронта была построена с учетом поражения легких и средних танков.
Но фронт своих тяжелых танков не имел. Пришлось обращаться в Ставку.
Любопытно отметить, что моя просьба вызвала удивление. Мне даже попытались
объяснить, что средние танки "Т-34" лучше, чем "KB", что они обладают более
высокой маневренностью и проходимостью и имеют достаточно крепкую броню.
"KB" считались уже устаревшими. Наконец Ставка согласилась, и мы получили
полк тяжелых танков. Забегая вперед, скажу, что они сыграли огромную роль.
Беспокоила меня мысль и об амфибиях. Для безостановочного преодоления
водных преград, особенно при движении вдоль побережья, которое пересекается
многочисленными реками и фьордами, нам прислали (по нашей просьбе, конечно)
плавающие автомашины - два батальона. \402\
Предполагалось, что эти батальоны будут придаваться тем соединениям и
частям, на пути которых в ходе наступления возникнут водные преграды.
Картины пересекающих фьорды амфибий сменялись в мозгу образами взлетающих на
воздух мостов: мы послали в тыл противника не простых разведчиков, а три
отряда саперов, подготовленных энергичным инженером подполковником Д. А.
Крутских. От этих отрядов поступали ценные донесения, которые держали
командование в курсе изменений, происходивших в обороне противника. Помимо
этого саперы контролировали дороги, подрывали мосты и уничтожали телефонные
линии, внося дезорганизацию в работу немецкого тыла. Наконец, они
неоднократно наводили нашу штурмовую и бомбардировочную авиацию на скопления
вражеских войск. Предполагалось в ходе наступления забросить в тыл
противника еще два таких же отряда, и я размышлял о том, где и как им лучше
было бы действовать.
Наступило утро 7 октября. За несколько минут до начала артиллерийской
подготовки я прибыл на наблюдательный пункт. Там уже находился командующий
артиллерией генерал Дегтярев и другие ответственные лица из управления
фронта. Перед нами лежала пустынная, спокойная тундра. Чуть дымились под
легким ветерком сопки. Накрапывал дождь. Ничто не напоминало о присутствии
войск. Стояла полная тишина. Стрелка часов приблизилась к 8.00. И тут
раздался мощный грохот, переросший в сплошной гул. Началась артиллерийская
подготовка атаки. Два с половиной часа артиллерия вела огонь. К концу
артподготовки уже невозможно было что-либо рассмотреть в расположении
противника. Все пространство, насколько хватает глаз, покрылось густым
черным дымом. А затем повалил мокрый снег, и видимость с воздуха
окончательно исчезла. Вылет авиации для нанесения бомбовых ударов пришлось
отменить. Однако изменять все прочее было уже поздно. Правда, мы предвидели
каверзы со стороны погоды и поставили перед "богом войны" дополнительные
задачи, так что теперь на артиллерию возлагались все надежды. Точно в 10.30
она перенесла огонь в глубину, и уже через несколько минут до НП долетело
"ура!". Это пошла в атаку пехота. Наступление началось.
131-й корпус в первый же день достиг реки Титовка. Менее удачно
развивались первоначально дела у 99-го корпуса. Ему не удалось овладеть
опорными пунктами врага в \403\ главной полосе обороны. Поднявшиеся в атаку
стрелковые подразделения первого эшелона, попав под сильный огонь, вынуждены
были залечь. Тогда комкор генерал-майор С. П. Микульский, всегда
отличавшийся инициативой и настойчивостью, принял хотя и дерзкое, но
правильное решение: раз не удалось сломить противника днем, попытаться
сделать это ночью. Ровно в 24.00, проклиная на чем свет стоит гитлеровцев и
непогоду, солдаты рванулись вперед, и на этот раз фашисты не выдержали. К
восьми утра передний край врага был в наших руках.
Как только на КП получили донесение, что оборона противника прорвана, я
поехал на место сражения. Всюду видны были следы работы нашей артиллерии:
валялись подбитые орудия и минометы, темнели развороченные огневые точки и
укрытия. Среди множества трупов в грязно-зеленых шинелях с жестяными
эдельвейсами на пилотках попадались и трупы в комбинезонах. Рядом лежали
перфораторы, в укрытии стоял компрессор. Видно было, что немцы до самой
последней минуты продолжали возводить оборонительные сооружения.
Вечером 9 октября я связался по прямому проводу с А. Г. Головко и
передал ему, что пришла пора для наступления с полуострова Среднего.
Одновременно я приказал командарму В. И. Щербакову двинуть вперед войска
группы генерал-лейтенанта Б. А. Пигаревича. В нее входили соединения,
располагавшиеся восточное реки Западная Лица, в том месте, где немцы глубже
всего вклинились в нашу территорию, пытаясь дотянуться до Мурманска. В
сильный снегопад группа войск Пигаревича перешла в наступление. В ту же ночь
моряки высадили десант во фьорде Маттивуоно, перевалили через хребет
Муста-Тунтури и, отрезав часть немецких сил, двинулись на Петсамо.
Хорошие сообщения поступали и с крайнего левого фланга. Здесь 126-й
легкострелковый корпус под командованием полковника В. Н. Соловьева успешно
совершал обходный маневр. Все металлические предметы заранее были обернуты,
артиллерия, минометы и пулеметы навьючены на лошадей и оленей. Шли очень
тихо. Тяжело пришлось при форсировании рек. Поднимая над собой оружие и
боеприпасы, бойцы двигались по грудь в ледяной воде. На подходах к вершине
Куорпукас солдаты, как альпинисты, карабкались по диким и скользким
гранитным сопкам. Но ничто не могло их остановить. "Поход через тундру - это
сам по \404\ себе героический подвиг, который под силу только советскому
|
|
