В те дни командование направило мои документы в Краснознаменную 
Военно-Воздушную 
академию. Быть может, осуществится моя мечта, и я получу высшее военное 
образование. С нетерпением и волнением жду ответа.

...Спустя несколько дней после возвращения в полк я зашел на КП перед 
тренировочным полетом. Мне показалось, что летчики, собравшиеся там, 
взволнованы 
и смотрят на меня так, словно что-то случилось, окружили тесным кольцом. Кто-то 

протянул телеграмму. Тяжкое горе постигло меня: 17 мая не стало отца. Мы оба 
мечтали о встрече, и я потерял его, так и не увидев после всех испытаний.

Позже из писем родственников я узнал, что отец тяжело болел, по строго-настрого 

наказал не сообщать мне - не хотел тревожить, отрывать от боевых дел. Не 
позволил извещать меня о болезни и после победы - не хотел омрачать мне радость.
 
Некоторое облегчение приносила мысль, что отец дожил до Дня Победы.

Прошло еще несколько дней, и снова я прощаюсь с друзьями. Получил вызов в 
Москву 
для участия в параде Воздушного Флота СССР.




Зачислен в академию


В этот приезд в столицу мне довелось познакомиться с авиаконструктором Семеном 
Алексеевичем Лавочкиным. Как сейчас, вижу его добрые умные глаза, спокойные 
движения; он чуть сутулится: видно, подолгу работал, склонившись над столом. 
Встретил он меня тепло, дружески усадил, сам сел напротив:

- Расскажите-ка все по порядку о своих впечатлениях о самолете.

И я начал с того, как люблю его самолет. Признался, что даже приветствовал его, 

а случалось, украдкой целовал.

- Чувство такое было, словно он - одушевленное существо, верный друг. А иногда 
казалось: передо мной строгий, взыскательный командир. Недаром летчики 
говорили: 
"Машина строгая, не терпит разгильдяев". Когда я овладел самолетом, в бою мне 
казалось, что он как бы неотделим от меня самого, что он - продолжение моего 
существа. И в то же время исполнитель моей воли.

Беседовали мы долго. Семен Алексеевич даже записывал что-то в блокнот.

- Мы, конструкторы, всегда прислушивались к мнению фронтовиков, стремились 
усовершенствовать боевой самолет. Дни и ночи проводили в конструкторском бюро. 
А 
рабочие, техники, инженеры - в цехах заводов.

Лавочкин поделился своими замыслами, расспросил и о моих планах. А потом 
предложил:

- Пойдемте в цеха: посмотрите, как создается самолет.

Осуществилась моя давнишняя мечта: я в цехах одного из заводов, где создавались 

наши могучие истребители.

Рабочие и работницы просили рассказать, как мы воевали на самолетах, созданных 
их руками. На прощание говорю им:

- Мы, фронтовики, всегда помнили о вас - творцах нашей могучей техники, о всех, 

кто героически трудился, выполняя заказы фронта. Спасибо вам: в воздушных боях 
отличные отечественные самолеты ни разу не подвели нас.

Довелось мне пожать руку еще одному замечательному человеку, о котором 
фронтовые 
летчики так часто с благодарностью вспоминали в воздушном бою. Это был 
конструктор вооружения Борис Гаврилович Шпитальный. Его оружием я сбил первый 
самолет в боях севернее Белгорода и шестьдесят второй - над окраиной Берлина.

Как сейчас, вижу и его: энергично очерченное строгое лицо, проницательный 
взгляд. Но стоит ему улыбнуться, и строгое выражение исчезает с его лица, и оно