к переправам.

Без боя не уйду. Захожу сзади сверху со стороны солнца. Ведущий, очевидно, 
заметил меня. Бросает бомбу и пытается набрать высоту. Настигаю его, открываю 
огонь, и вражеский самолет падает вниз. Летчик прыгает с парашютом. Немецкая 
пятерка, тоже пикированием, уходит на запад. Пытаюсь связаться с Шараповым по 
радио. Ответа нет. Ищу его и вижу еще две пары "фокке-вульфов" без бомб. Летят 
на повышенной скорости. Ясно - это охотники, вызванные по радио.

У меня преимущество в высоте. Решаю вступить с ними в бой.

Один охотник - наверное, ведущий - особенно напорист. Пока я вел бой с тройкой, 

он отошел в сторону и начал набирать высоту. Хочется ему ударить сверху. Я 
заметил уловку фашиста, ринулся на него и открыл огонь. Сбить его не удалось, 
но, очевидно, ему крепко досталось. Он со снижением ушел в направлении к Риге. 
Вражеская тройка заметалась. Но вот самолеты построились в оборонительный круг 
и 
начали оттягиваться к Валмиера - тоже в направлении к Риге.

Преследовать врага не было смысла. В последний раз запросив Шарапова по радио и 

снова не получив ответа, я направился на аэродром, с тревогой думая о ведомом и 

все же надеясь, что он вернется.

К вечеру летчики группы доложили об успешном выполнении задания. В тот день 
было 
сбито несколько самолетов. До позднего вечера я разбирал и изучал с летчиками 
группы действия вражеской авиации и зенитной артиллерии на этом участке.

Несколько дней мы ждали сведений о Шарапове, но никаких известий о нем не было. 

И мы потеряли надежду на его возвращение. К нашей великой радости, он вернулся 
в 
полк - вернулся, когда мы были уже под Берлином. Оказалось, его самолет 
действительно сбили зенитки, и наш боевой товарищ попал в плен, в концлагерь. 
Много ему пришлось выстрадать.

...Титаренко еще чувствовал себя неважно и вылететь на задание не мог. Командир 

эскадрильи Баклан, как всегда, вылетел со своим напарником Митей Нечаевым, а я 
- 
с заместителем комэска Иваном Щербаковым. На фронте он недавно. До этого, как я,
 
был инструктором авиационного училища, подготовил не один десяток летчиков. Это 

отличный пилот. Но мне говорили, что в бою он горячится: чуть завидит 
противника 
- очертя голову бросается в атаку. Особенно большого значения этим словам я не 
придал. Как всегда, обо всем договорились на земле. Перед вылетом напомнил об 
осмотрительности, о соблюдении дисциплины строя.

Пересекаем линию фронта южнее озера Выртсьярв - это характерный ориентир. 
Устремились на юго-запад, к Риге.

Замечаю впереди ниже нас пару "фоккеров". Летят в направлении Валги. Под углом 
иду вдоль шоссейной дороги Рига - Валга. Щербаков, находясь в боевом порядке 
левее меня, оказался ближе к противнику. И не успел я оценить обстановку, как в 

наушниках шлемофона услышал его голос:

- Прикрой! Я атакую!

Нарушив дисциплину, он ринулся на противника.

Один самолет упал. Но в этот миг Щербакова со стороны солнца атаковала пара, 
летевшая вслед за первой. Ведущий вот-вот откроет огонь, пристраиваясь к хвосту 

его самолета.

Передаю по радио:

- Щерба, сзади противник!

Иду наперерез охотникам. С первой очереди сбиваю ведущего. В это время на меня 
сверху "навалилась" третья пара.

Ее я не заметил. Завязываю с ней бой. Туго нам пришлось - у противника было не