Перед прорывом


17-го были пробные заходы Су-25 на село и пробные пуски «Града» — 
психологическое воздействие на боевиков. Вот что из этого вышло.

По все тем же открытым каналам связи мне поставили задачу на корректировку огня 
реактивной артиллерии. Войскам приказали отойти на километр-полтора от села, 
дабы их не зацепили огнем. Я сразу сообразил, что если мы сейчас отойдем, то 
духи, которые эту команду наверняка слышали, сделают рывок и окажутся в наших 
окопах, а мы — в чистом поле. Уговорил соседей справа и слева не отходить, тем 
более, мы прикинули, что от своего огня вряд ли пострадаем. «Град» делает 
первый залп. Два снаряда ложатся в село, четыре в поле и четыре по пехоте. 
Досталось 136-й бригаде. Докладываю результаты стрельбы и даю корректировку. С 
огневых сообщают: «Все поняли, вводим поправки. Наблюдай повтор!». Наблюдаю. Та 
же картина: два снаряда — в село, четыре — в поле и четыре — по нашим. Снова 
доложил на огневые. Оттуда доложили, что поняли, на чем все заглохло.

Эти артиллерийские упражнения выполнялись примерно во время обеда, а затем до 
глубокого вечера по открытым каналам шло согласование и уточнение задач 
завтрашнего штурма. Без всяких проблем можно было узнать, кто, куда и какими 
силами будет наступать, с кем взаимодействовать, позывные и время начала штурма.
 Прекрасно сознавая, что не только у нас есть радиостанции, я решил в эту ночь 
уделить безопасности отряда больше внимания. Обычно я выставлял вперед секреты. 
А в эту ночь прикинул, что наиболее удобное место, по которому можно незаметно 
подойти к нашим позициям, канал. Вот на нем-то и выставил засаду, которая 
находилась там до двух часов ночи. В два они вернулись. Уходя, поставили мины 
ОЗМ-72, которые впоследствии все сработали. На позициях находилась треть 
личного состава, которая вела наблюдение, остальные отдыхали.




Прорыв


Примерно в 15.00 от наблюдателей начали поступать доклады: «Вижу 10 человек», 
«Вижу 20 человек», «Вижу 30 человек». А потом: «Е-ть! Да сколько же их тут?!».

Я тут же отдал команду: «К бою!». Заработал АГС на правом фланге, буквально с 
80 метров. Радуевцы в ответ нанесли огневой удар по нашим позициям из всего, 
что у них имелось. Работали и крупнокалиберные пулеметы, и гранатометы. Весь 
огонь был сосредоточен на насыпи, где находились наши позиции.

Как же смогли радуевцы подойти так близко? Ночь и моросящий дождь сводили 
возможность наблюдения даже в ночной бинокль БН-2 к видимости 40-50 метров. 
Перед нами располагалась такая же насыпь, за которой под покровом ночи 
противник и сосредоточился. Прорыв был организован достаточно грамотно. Вначале 
подгруппа огневого обеспечения нанесла улар. Наши позиции подсветили. Нашей же 
подсветки не было с 23.00, хотя каждую предыдущую ночь в воздухе висели и 
осветительные мины, и снаряды, и ФАБы. Сколько мы ни просили артиллерию 
возобновить подсветку, дальше обещаний дело не пошло.

Потом штурмовая подгруппа осуществила атаку. За ней шла третья подгруппа — ядро,
 в которое входил и сам Радуев со своими приближенными, раненые и заложники. 
Штурмовая группа практически вся была в состоянии наркотическою опьянения. В 
атаку эти люди не бежали, а шли как зомби, а в сумках у многих потом оказалось 
очень мною наркотических веществ. Несмотря на то, что атакующих расстреливали 
практически в упор, они не пытались залечь, перебегать или переползать, как это 
делает нормальный солдат под огнем. Они просто шли на пули, заменяя павших в 
первых рядах. Именно эта группа натолкнулась на плотный огонь бойцов В. 
Скороходова. Не сумев преодолеть огонь, боевики стали смещаться в сторону 
своего левого фланга. Интересно, что команды им отдавали по-русски, так же 
по-русски они их передавали дальше: «Уходим влево! Уходим влево!». Направление 
прорыва сместилось в сторону центра, где находилась группа А. Зарипова.

Огонь чеченской подгруппы огневого обеспечения был такой силы, что на момент 
изменения направления атаки в живых в этой группе осталось лишь три человека. 
Зарипов получил тяжелое ранение. В результате в нашей обороне образовалась 
брешь метров 30, в которую и просочились радуевцы.

Кто действительно бежал, так это третья подгруппа, то есть ядро. Еще когда мы 
строили оборону, то разыгрывали варианты прорыва и отражения нападения. Это 
вполне объяснимо: мы были на направлении, по которому можно было кратчайшим 
путем достигнуть Чечни. Поэтому, когда радуевцы пробились через порядки 
Зарипова, я дал команду на отход, и мои правый и левый фланги раскрылись как 
створки ворот, отойдя к пехоте и десантникам, одновременно обрушивая огонь на 
фланги прорывающихся. Но даже в этой ситуации, когда мы били из РПГ, из АГС-17 
и огнеметов «Шмель», штурмовая группа ни разу не ускорила шаг и не залегла.