Новая задача восторга у меня не вызвала. Безнадежную затею визуальной разведки 
подводных лодок, грозившую огромной и пустой тратой самолетного ресурса, нужно 
было закрыть прочно и поскорее. Лучше всего слетать самому, чтоб не ссылаться 
на доклады других экипажей. Да и пройтись над морем пониже – редкая радость, и 
жаль было ее упускать. Но высоту полета в тот день определяла, в сущности, 
погода. Нижняя кромка сплошных, кое-где дождивших облаков колебалась около 
двухсот-трехсот метров и только за траверзом Фарерских островов приподнялась 
примерно к восьмистам. Под нами вздымались крутые, в пенных гребнях мрачные 
волны.

Море выглядело сурово и пустынно. Но когда подошли к Фарерам, ахнули от 
неожиданной смены простиравшейся впереди картины: все морское пространство было 
усеяно скоплением многих сотен рыболовных судов, среди которых возвышался 
гигантский, в пестрых разводах бортов и труб, океанский корабль, видимо, 
плавучий перерабатывающий завод. Прошли и к Ян-Майену, рассматривая все те же 
рыбачьи сейнеры, а подводных лодок и в помине не было. Но уже на обратном пути, 
когда море опять опустело, вдруг раздался возбужденный крик кормового стрелка:

– Лодка! Сзади! Ушла под воду!

Лодка? Не может быть. Вот тебе и «чудеса»!

С максимально возможным креном разворачиваюсь на сто восемьдесят. Пройдя 
прикидочное время, беру прежний курс. Море пустынно. Но снова раздается тот же 
возглас, и я повторяю маневр. Штурман фиксирует координаты, хотя на волнах нет 
никаких следов. Был и третий заход, пока, наконец, и нам, из передней кабины, 
удалось ухватить то мгновение, когда из морской пучины взошло в металлическом 
блеске округлое крупное тело и, перекатываясь, снова исчезло в волнах.

– Да это кит! – вскричали все разом.

Других, более важных «открытий» наша разведка не принесла. А что, если бы мы 
тогда того кита не засекли в третьем заходе? Пришлось бы докладывать об 
обнаружении подводной лодки и продолжать бестолковую разведку. Но этого не 
случилось.

Больше на поиск подлодок никто не ходил.

Самой важной «дисциплиной» боевой выучки была, конечно, спецподготовка. 
Размытый, ничего не выражающий термин скрывал от любопытных все, что связано с 
отработкой навыков применения ядерного оружия.

По технике исполнения сброс бомбы со спецзарядом – далеко не то же самое, что 
бомбометание обычной фугаской. Одни меры защиты, если не сказать спасения, от 
факторов поражения собственной мегатонки чего стоят, не говоря уж о целой серии 
абсолютно точных и строго последовательных операций, которые нужно проделать на 
боевом пути, чтоб привести заряд в готовность к взрыву и чтоб в нужный момент 
бомба сошла с замка.

Все экипажи-носители и их самолеты были на особом ежедневном учете не только в 
нашем штабе, но и в самых высоких московских. Ядерные заряды, под надзором 
особо обученных инженерных подразделений, хранились в тепле и холе в просторных 
светлых подземных залах и никогда, исключая карибский переполох, не поднимались 
на поверхность, а классные занятия и тренировочные полеты мы проводили с 
холостыми учебными спецбомбами.

Но однажды было получено право на выдачу одной настоящей. По плану 
государственного руководства готовился испытательный воздушный взрыв. И уж раз 
его доверили нам, нельзя было упустить этот редкий случай, чтоб не подключить к 
нему как можно больше летных экипажей. Пусть посмотрят, почувствуют, поймут, с 
чем дело имеют. Судя по предложенным условиям подрыва, эта совсем небольшая, в 
мягких обтекаемых формах, изящная бомбочка содержала в себе не менее двух с 
половиной мегатонн разрушительной силы.

Претендентов на ее сброс обозначилось немало, но выбор пал на Иону Баженова – 
заместителя командира полка по политической части. Не звонкая должность (а 
может, и она, выбор шел по многим каналам) сыграла тут свою роль. Баженов был 
прекрасным замполитом, но славился прежде всего как высококлассный, отлично 
натренированный летчик, человеком с крепким характером и твердой волей, 
рассудительный и предельно собранный. Не случайно, кажется, в том же году он 
был назначен на командирскую должность.

Баженова решили сопровождать целым полком, расположив самолеты в боевом порядке 
так, чтоб на разных, но, конечно, минимально безопасных расстояниях и курсовых 
углах от эпицентра взрыва проверить «на ощупь» воздействие ударной волны на 
самолетную конструкцию, да и на экипаж, конечно. Разной была и высота: кто 
поближе, тот повыше, кто подальше – пониже. Я сел на правое сиденье рядом с 
молодым летчиком, избрав место в строю на правом фланге – «подальше, но пониже».
 Отсюда мне хорошо был виден и Баженов, и весь боевой порядок.