направляет один ее батальон, "Брабариго", на южный фронт в помощь 175-й дивизии 
вермахта. Затем, один за другим, ее остальные батальоны: "Фульмине", 
"Саджиттарио", "Валанга", "Сан-Джорджио", "Лупо", "Фреччия", получают боевое 
крещение в сражениях с "внутренним врагом" - партизанами. 

Против них Боргезе действует безжалостно. Он знает, что перед ним тот самый 
противник, с которым с 1919 года воюют его товарищи и он сам от Милана до 
Турина, а во время испанской войны - от Гвадалахары до Барселоны. 

В тылу "Черная дивизия" Валерио Боргезе при поддержке немецких частей маршала 
Кессельринга начала крупную "операцию по очистке" прифронтовых территорий от 
партизан, которые, в эйфории приближающейся победы, раскрылись. Яростные бои, 
как с одной стороны, так и с другой, стали предтечей кровавого сведения счетов 
после освобождения. 

Воспользовавшись этой неожиданной отсрочкой, Муссолини в согласии с Паволини, 
Грациани и Боргезе решает подготовить отход республиканцев в Альпы. 

13 ноября 1944 года генерал Александер обращается с воззванием к партизанам 
Верхней Италии. Сообщив, что раньше весны они не должны ждать нового 
наступления союзников и что рассчитывать на доставку оружия самолетами также не 
следует, британский генерал заявил, что им необходимо сделать следующее: 

1. Прекратить повсеместно активные действия. 

2. Ждать новых инструкций. Приказ: держать оборону. 

"Это обращение, - пишет Макс Галло, - являлось почти приказом о демобилизации 
итальянских партизан. В чисто военном плане эти меры могли быть оправданы, они 
не намного ускоряли драму партизанского движения, уже понесшего серьезные 
потери от действий немецких войск и фашистов. 

Командование корпуса волонтеров свободы, которые это понимали, не приняли в 
расчет заявление Александера. Руководители разных партий, представленных в 
Комитете национального освобождения, выступили с призывом, в котором 
марксистская фразеология присутствовала в каждом слове: 

"Итальянцы. Мобилизуем сознательную волю народа против выжидательной тактики". 

В то же время партизанские отряды отошли на север вдоль швейцарской границы, 
где они надеялись найти убежище в случае ухудшения обстановки. 

Боргезе почти так же оценивал ситуацию, как и его "личные враги". Он переносит 
свой штаб в Валь д'Аосте, объяснив свое решение следующим образом: 

- Те, кто воюет против нас в этих горах, люди мужественные, - говорил он, - но 
политики-предатели, которые ими руководят, не обладают этим качеством. Они в 
первую очередь стараются спасти свою собственную жизнь, чтобы в случае победы 
захватить власть и пользоваться ею. Для них в этом положении есть один выход: 
бегство в Швейцарию через границу. Там мы и будем их ждать. 

Не все разделяли это его мнение, и особенно со стороны германских властей. 
Такое ведение войны не укладывалось в их образ мышления. Немцев больше заботило 
взятие заложников и слепое репрессирование, часто бесполезное с военной точки 
зрения, чем эффективная борьба с целью разрушить материальный и человеческий 
потенциал хитрого противника, прекрасно использующего рельеф местности. 

Снова проявился в этих обстоятельствах "случай Боргезе". Принц, все время 
упорно считавший себя самостоятельным, во многих случаях не стал выполнять 
немецкие приказы, считая их "неприемлемыми и глупыми". 

Муссолини, казалось, совсем не беспокоило такое положение, которое сильно не 
нравилось немцам. Он готовит к 16 сентября 1944 года в Милане свое первое 
публичное выступление после возвращения из Германии в сентябре 1943 года. Кроме 
необходимости появиться, наконец, лично перед массами, он еще и хотел усилить 
свои позиции в глазах немцев, и непослушание Боргезе только было ему на руку. 
Он делал вид, что не видит телеграмм, которые одну за другой присылали ему 
офицеры СС из Турина. В одной из них прямо и ясно говорилось: 

"Командир Боргезе ведет независимые боевые действия, не обращая внимания на 
планы немецкого командования в провинции Аосте, создавая таким образом серию 
проблем. Принц Боргезе пытается закрепить за собой участок фронта у самой 
швейцарской границы без всякой связи с немецкими и итальянскими войсками. Здесь 
в Аосте мы просим вас предпринять все необходимое для того, чтобы не оставалось 
никаких сомнений в подчинении Боргезе итальянской Социальной республике". 

Боргезе, благодаря своим независимым и индивидуальным действиям, стал 
подозрительным субъектом в глазах всех, и на этот раз немецкое командование 
потребовало от Муссолини, чтобы тот заставил своего "последнего кондотьера" 
ясно определить позицию и объяснить смысл своих действий. Но они слишком