Этот призыв нашел самый горячий отклик, но не у народа, который устал от войны, 
а среди части офицеров и солдат. Вечером 9 сентября немецкое информационное 
агентство передает первое заявление нового фашистского правительства. В бункере 
Гитлера Витторио Муссолини, Паволини и Рикки присоединились к Фариначчи и 
Пресиоси. В своем обращении они объявляют: 

- Предательство не прошло: национальное фашистское правительство вновь 
образовано и работает от имени Муссолини. 

Боргезе встретил новость без особого энтузиазма. 

- Куда это нас может завести? - говорит он с разочарованием и сомнением в 
голосе. 

- Может быть, у них хватит воли и сил, чтобы выправить положение, отвечает его 
ординарец. 

- Король мертв, - бросает с безапелляционностью молодости юный мичман. 

Эта реплика заставила Боргезе задуматься. Он медленным тяжелым шагом уходит 
прочь. Его согнувшаяся фигура с вечной сигаретой в уголке губ удаляется по 
тропинке в сосновый бор, где он отдается во власть своих тягостных размышлений. 


- Если король и не мертв, - думает он, - это не замедлит случиться. 

В его сознании образ гордого и сильного короля уступил место образу монарха 
трусливого, "изворотливого" и бесчестного, к тому же и глупого. 

Не ускорил ли король сам конец монархии, одобрив создание того, что через 
некоторое время станет Комитетом национального освобождения, состоявшего из 
шести антифашистских партий, которые сделали подкоп под Италию извне? 

Бессознательно Боргезе уже выбрал свой лагерь. Он был союзником Германии в дни 
ее побед, он не может сегодня отвернуться от нее в период поражений. Где тогда 
будет его честь? И, даже если бы он захотел, против всякой логики, 
присоединиться к союзникам, он бы не смог этого сделать. Ему бы помешали их 
требования. Их кажущееся доброе отношение к Италии, убеждал он себя, не что 
иное, как обман, наживка. 

Колебаниям принца скоро приходит конец. События 14 сентября становятся 
поворотным пунктом в его военно-политическом будущем. 

В это утро в главном штабе немецких войск в Фраскати, на южной окраине Рима, 
был найден мертвый человек с револьвером в руке. Это был маршал Каваллеро. Что 
там же произошло? 

После бегства короля и Бадольо в Бриндизи командующий немецкими войсками в 
Италии маршал Альберт Кессельринг был очень озабочен. На его столе лежали планы 
двух операций, разработанных генеральным штабом: "Шварц" и "Акс". 

Вернувшись вечером 8 сентября из поездки на Украину, Гитлер позвонил ему и 
приказал перейти к активным действиям. Но итальянский флот уже успел покинуть 
Специю и найти убежище на Мальте. Теперь маршал ждал высадки союзных войск 
севернее Рима с целью окружения итальянской столицы и готовился отвести свои 
войска на север. Он еще не знал, что союзники отказались от этих амбициозных 
планов, что они удовлетворились бегством Бадольо и Виктора-Эммануила III в 
Бриндизи. Эта передышка позволит ему собрать силы и приступить к выполнению 
плана "Шварц", предусматривавшего военную оккупацию Италии. 

Утром 13 сентября Кессельринг принял в Фраскати маршала Каваллеро, бывшего 
начальника генерального штаба итальянской армии. Уго Каваллеро сменил на этом 
посту маршала Бадольо в ноябре 1940 года и отличался лояльностью по отношению к 
немецким союзникам. После того как 31 января 1943 года его на этом посту сменил 
генерал Амброзио, он сохранил тесные связи с немецким послом в Италии 
Макензеном. И именно он предупредил немецкого дипломата о собрании Большого 
фашистского совета, на котором должно было произойти отстранение, а затем и 
арест Муссолини. 

Бадольо всем сердцем ненавидел Каваллеро. Тот был лучшим стратегом, лучшим 
солдатом, чем он, его уважали подчиненные. 23 августа Каваллеро арестовывают и 
его допрашивает начальник второго отдела генерал Карбони. Каваллеро не дал себя 
запугать и заявил, что в 1943 году он выступал за отставку дуче и его нового 
военного командования. На следующий день Бадольо был вынужден освободить своего 
врага из-под стражи. Но, покидая Рим, он оставил на своем рабочем столе рапорт 
Карбони, конечно, чтобы немцы его нашли. 

Так и случилось. Кессельринг не усомнился в подлинности этих фактов и имел их в 
виду, когда беседовал с Каваллеро. Он считал, что у него в руках великолепное 
средство давления на маршала в достижении той цели, к которой он стремился: