| |
дования
была переведена 24 апреля из Крампница в район Фюрстенберга, незадолго до того
как вырвавшиеся вперед танковые части Жукова и Конева встретились южнее Науэна
на Хафельских озерах и замкнули кольцо вокруг Берлина на западе.
В своих попытках организовать наступление на Берлин с севера Кейтель и
Йодль натолкнулись на ожесточенное сопротивление Хейнрици, на фронте группы
apмий которого обстановка с 22 апреля опять значительно обострилась. Некоторое
время 3-й танковой армии удавалось еще выдерживать натиск войск 2-го
Белорусского фронта западнее реки Одер, после чего она во избежание прорыва
вынуждена была 25 апреля отойти на рубеж реки Рандов, а затем, когда снова
нависла угроза прорыва русских на Пренцлау, – еще дальше на запад. Между тем
группа армий силами Штейнера и одним армейским корпусом, выделенным на Эльбе
12-й армией, поспешно заняла оборону на широком фронте до реки Хафель севернее
Ратенова против наступавших с юга русских. С этих слабых позиции было решено
провести наступление на Берлин. Чтобы прикрыть наступающие части с тыла, 3-я
танковая армия должна была оставаться на месте. Для самого наступления в
распоряжении имелись только одна переброшенная с запада гренадерская
моторизованная дивизия и одна потрепанная танковая дивизия, которые были срочно
необходимы Хейнрици для поддержки 3-й танковой армии. Вряд ли можно было
сомневаться относительно того, что повлечет за собой исполнение приказа
верховного командования: удар на Берлин при имевшихся в распоряжении слабых
силах не имел ни малейших шансов на успех, фронт 3-й танковой армии был бы
прорван. В конце концов это привело бы через несколько дней к неописуемому
хаосу, в котором смешались бы воинские части с прорванного фронта и катящиеся
на запад массы беженцев. Хейнрици не желал участвовать в создании предпосылок
для такой катастрофы.
27 апреля оборона 3-й танковой армии, как этого и боялись, была прорвана
в направлении Пренцлау, и этот рассекающий удар мог быть остановлен разве
только немедленным вводом обеих дивизий, которые между тем в результате
непосредственного вмешательства ОКВ заняли исходное положение для наступления
на Берлин. Тогда Хейнрици решился бросить обе дивизии на север. Кейтель и Йодль
были еще настолько проникнуты гитлеровским духом и настолько усвоил и себе его
упреки в предательстве и трусости, из-за которых, по его мнению, только и не
начиналось наступление с целью деблокады Берлина, что тоже видели кругом вместо
фактической обстановки лишь злонамеренность, если не предательство. Они не
хотели понять, что 3-я танковая армия могла сохранить свою целостность только
путем отхода и введения в бой новых сил. Они были возмущены тем, что Свинемюнде,
«последняя военно-морская база, связанная с рекой Одер», была эвакуирована,
чтобы не оставлять немецких солдат в руках русских войск. Они, как зачарованные,
только и глядели на Берлин и фюрера, которого уже никакая сила в мире не могла
спасти от уготованной им самому себе судьбы. Они видели лишь обструкцию и
слабость в поведении командующего, отказавшегося, в противоположность
командующим некоторыми другими фронтами, для устрашения войск увешать деревья
на путях отступления дезертирами.
За неповиновение приказу генерал-полковник Хейнрици 28 апреля вечером был
снят со своего поста, а его преемником стал генерал-полковник Штудент, от
которого ожидали «большей твердости и послушания». До его прибытия командование
группой армий было поручено генералу фон Типпельскирху, который незадолго до
того принял под свое командование объединенные в 21-ю армию войска, оборонявшие
фронт между нижним течением реки Хафель и районом южнее Нёйруппина во главе с
переброшенным из Восточной Пруссии армейским штабом. В результате действий
Хейнрици наступление на Берлин отпало само собой. Оставалась лишь одна цель:
сохранить спаянность обеих армии, ослабить давление русских войск путем
отступательного маневра и дать возможность огромным толпам беженцев укрыться
под защитой фронта в более безопасном месте.
Эту задачу удалось в основном решить, во-первых, потому, что давление
русских с юга, где главные силы Жукова были связаны боями за Берлин, пока что
можно было сдерживать; во-вторых, потому, что благодаря разумному руководству
Хейнрици фронт 3-й танковой армии не был окончательно прорван, а ОКВ,
свернувшее свою ставку в Фюрстенберге и переехавшее в Шлезвиг-Гольштейн, не
вмешивалось больше в действия командующих.
Взятие Берлина и конец Гитлера
Так как Гитлер не покинул Берлин, а Геббельс пожелал ради фанатического
выполнения своей миссии объявить немецкую столицу «символом решительной борьбы
всей нации», в несчастном городе разваливавшийся режим начал последнее
бессмысленное сражение, в котором, несомненно, многие из участников бились со
страстной преданностью, питаемой лживыми обещаниями на подход освободительных
армий, в то время как другие вынуждены были идти в бой лишь из смертельного
страха перед палачами гитлеровской партии.
Стянутые в город остатки 9-й армии, охранные подразделения, фольксштурм,
партийные активисты, члены организации «гитлерюгенд» были распределены по
участкам и пережили самое страшное сражение из всех, пробушевавших в эту войну
над городами с миллионным населением. Русские не спешили и поддерживали свое
наступление чудовищным шквалом огня. Удар армии Венка 29 апреля в направлении
Потсдама Геббельс использовал, чтобы в очередной оперативной сводке сообщить о
героической борьбе города, служившего символом борьбы немецкого народа за свою
судьбу против большевизма. Немецкие войска на Эльбе, говорил он, повернулись
спиной к американским войскам, чтобы помочь берлинцам в их грандиозной битве за
столицу. Но исторгнутый из этих уст зов к западному миру так и не был услышан.
Слишком неискупной была вина одной из сторон, слишком много стремления к
уничтожению и крестоносного фанатизма накопилось у другой стороны, чтобы можно
было перебросить хот
|
|
